Клиника в Гоблинском переулке

Ланс подлетел на кровати: на столе кристалл сигнального артефакта светился тревожно-алым, мигал в такт звону.

Что такое могло случиться в клинике, что Киран не справился? Ланс не стал гадать – приедет и узнает. Разбуженный тем же звоном слуга уже входил в спальню, неся таз и полотенце, и меньше чем через четверть часа Ланс выводил мобиль из конюшни, переделанной в гараж.

Кричали люди, звуки голосов отдавались эхом от стен, мешая понять, откуда они доносятся. Что-то случилось в городе.

Ланс активировал световой артефакт – такой же, что освещал операционную, прикрученный к носу мобиля, и рванул к клинике, но только набрал скорость, как под колеса метнулась тень.

Он едва успел ударить по тормозам.

– Мэтр целитель! – Орк прижался ладонями к стеклу мобиля, заглядывая внутрь. – А я к вам! Беда, мэтр целитель!

Орк казался смутно знакомым, но напрягать память было бесполезно, в бесконечной череде лиц и имен разумных запоминались лишь постоянные пациенты.

– Дом рухнул! Я сперва в клинику, а мэтр целитель сказал…

– Садись, – Ланс отворил дверь.

 – По дороге расскажешь.

Мобиль снова рванулся с места, и снова пришлось тормозить. Похоже, дурная весть уже разлетелась по кварталу, заставив жителей выбраться из домов. В окнах загорался свет, кое-как одетые нелюди и люди зачем-то выскакивали на улицы, как будто могли кому-то помочь.

– Мэтр целитель, который в клинике, сказал, что он вас позовет, но я подумал, ногами-то оно надежней, и… Куда вы, мэтр, нам в ту сторону!

– В клинику, – рявкнул Ланс, едва удержавшись, чтобы не обложить в три этажа гоблинку, едва не сунувшуюся под колеса.

 – Если пострадавших много, понадобятся зелья, а у меня в мобиле только самый минимум.

– Выходит, я зря бегал? – сник орк.

Ланс не стал отвечать, вместо этого поинтересовавшись:

– Большой дом рухнул?

– Три этажа. Может, вы его знаете, доходный дом старого Хельмута.

Ланс проглотил ругательство. Даже по меркам этого района доходный дом старого Хельмута был редкостной дырой.

По весне в подвал поднималась вода, застаивалась, нещадно воняя, до середины лета, пока не высыхала, и снова набиралась осенью, когда начинались дожди. Зимой стены промерзали насквозь, змеились трещинами. Вспомнились выщербленные ступени, перила, о которые лучше не опираться, чтобы не улететь с ними в лестничный проем; треснувшие стекла в перекошенных рамах.

И все же этот дом круглый год был заселен полностью.