У него оставалось еще немножко времени, чтобы написать, как он не хочет разводиться, как ему важно знать, что Алиса его ждет, но он не смог найти подходящих слов и закончил письмо скупо: — Я хотел бы вернуться к тебе».
Пробок не было, девушка в воинской кассе скучала без клиентов и обрадовалась ему как родному, так что Ваня оказался в аэропорту за полтора часа до начала регистрации. Он побродил по залу ожидания, зашел в книжный магазинчик и принялся увлеченно перебирать яркие томики. Сейчас наберет литературы, а потом будет на станции валяться в спальном мешке (Ваня плохо представлял себе быт полярников) и перечитывать любимые произведения.
В юности он очень любил читать, причем не только фантастику и «про войну», как все мальчики, но и серьезные классические романы. Он честно проштудировал всю школьную программу, даже «Войну и мир» одолел от корки до корки. Ему по-женски нравилось следить за переживаниями героев, за их любовными историями.
Вдруг среди современных пестроцветных романчиков ему попался томик «Анны Карениной».
Ваня полистал его. Любя Толстого, любя Голсуорси, он все же не понимал, почему Анна Каренина и Ирэн не вернулись к своим мужьям, людям в высшей степени надежным и положительным, к тому же простившим измену, а продолжали хороводиться с какими-то сомнительными мужиками. «Вот дуры», — думал шестнадцатилетний Ваня с прямотой юности, а сейчас вдруг понял почему.
Дело совсем не в любви. Просто им было стыдно, а от прощения мужей еще стыднее.
Слишком велика оказывалась пропасть между ними — падшей, унизившей себя грехом женщиной и благородным мужчиной, простившим этот грех и оттого ставшим еще благороднее. Наверное, если бы Каренин с Сомсом оскорбляли их и били по физиономии, неверные жены вернулись бы домой, но они-то их жалели! А жалость унижает человека, унижает, что бы там ни утверждали великие гуманисты. И дело не в презрении жалеющего, он как раз может быть искренен в своем душевном порыве, а в чувствах того, кого жалеют.
Ведь от глагола жалеть происходит прилагательное «жалок»…
Когда на человека обрушиваются бедствия, в которых он неповинен, то есть, говоря юридическим языком, форсмажорные обстоятельства, ему сочувствуют. А жалеть — значит прощать человеку его преступления и грехи. Анна Каренина не смогла жить униженной, не смогла перешагнуть эту пропасть между собой и мужем, понять, насколько она виновата, и возвыситься искренним раскаянием.
