Клинок князя Дракулы

– Вот могила твоего высокородного отца, а вот здесь похоронен твой доблестный брат…

Проговорив эти слова, боярин испуганно замолчал.

По старости лет он стал подслеповат и не сразу увидел, что каменный крест на могиле князя Мирчо Дракулешти покосился, а сам могильный холм выглядит так, будто его недавно разрыли, а затем поспешно закидали землей.

Бояре и придворные застыли в страхе. Молодой правитель окинул их грозным взглядом.

– Что это, старик? – произнес он, по-прежнему обращаясь только к старому боярину.

"– Он был так похоронен! – воскликнул боярин, перекрестившись. – Не знаю, кто посмел осквернить его могилу!

– Я это скоро узнаю! – грозно проговорил Влад. – Но, прежде чем заняться этим, я похороню брата, как положено! Он не должен лежать возле самой ограды, как нищий, но рядом с самой церковью!

Повернувшись к янычарам, он что-то проговорил по-турецки.

Те бросились к могиле и принялись разрывать невысокий холм.

– Что ты делаешь, государь? – к молодому правителю подошел митрополит. – Разве можно тревожить христианскую могилу? Так поступают только язычники!

– Ее уже и так кто-то потревожил! Не путайся у меня под ногами, монах!

Митрополит отшатнулся, как от удара.

Янычары тем временем разрыли могилу.

Присутствующие, гонимые любопытством, шагнули вперед – и по толпе пробежал вздох ужаса.

Гроб правителя Мирчо был разломан. Сам покойник лежал поперек ямы, как будто собирался выбраться из нее. Но не это больше всего испугало бояр и придворных.

За два месяца, прошедших со дня похорон, тление не тронуло труп правителя. Мирчо был румян и свеж, как живой человек, он даже пополнел, и на его лице ярко-красные губы цвели, как маки на весеннем поле. Только волосы его отросли до самых плеч, и ногти на руках выросли и загнулись, как звериные когти.

– Вампир! – проговорил кто-то в толпе бояр, осенив себя крестным знамением.

– Вампир! – подхватили другие голоса. – Упырь! Вурдалак! Вот отчего в городе умирает так много людей!

Правитель меж тем приблизился к могиле брата, спрыгнул в яму и обнял труп.

– Брат мой, брат мой! – говорил он, не обращая внимания на перепуганных придворных.