Минуту спустя его кто-то приподнял и заставил выпить ужасно горькое лекарство. Когда Кормак снова принял горизонтальное положение, кто-то еще приложил к его лбу очень холодную и влажную тряпку.
— Через пару часов ты почувствуешь себя лучше, и тогда мы поговорим, — услышал он голос Уилла.
Прошло почти три часа, прежде чем Кормак снова открыл глаза и почувствовал, что способен теперь не только стонать от боли. Он взглянул на своих братьев и кузенов, поражаясь их терпению. Кормак плохо помнил то, что происходило после того, как он ушел от Изабель, но, очевидно, спьяну он что-то болтал и тем самым пробудил в них любопытство.
— Кажется, ты сказал, что наши родители погибли? — спросил Кормак.
— Да, — ответил Уилл. — Их убили разбойники, и теперь ты являешься нашим лэрдом. Возьми хлеб, — сказал он, протягивая Кормаку свежий ломоть. — Это поможет тебе быстрее прийти в себя. Я принес целую буханку.
— Я болтал что-нибудь вчера вечером? — спросил Кормак, медленно жуя хлеб и чувствуя, что ему уже гораздо легче.
— Ты говорил, что должен остаться здесь, чтобы увидеть, как повесят Изабель. Должен признаться, это вызвало у меня любопытство.
— Ах да. — Кормак, продолжая жевать хлеб, пересказал все, что видел и слышал накануне. — Сейчас сэр Раналд держит Изабель и ее любовника под стражей. Скоро их должны судить и, видимо, повесят.
— Но почему ты должен задерживаться здесь?
— Возможно, потребуется еще один свидетель, не принадлежащий к клану Дугласов.
— И этим свидетелем станешь ты, зная, что твои показания отправят Изабель на виселицу?
— Не беспокойся, Уилл, — сказал Кормак брату и посмотрел на остальных родственников, как бы обращая этот совет и к ним.
— Да, в какой-то момент я почувствовал к ней некоторую жалость, но это быстро прошло. Она убила или способствовала убийству пяти человек и дважды пыталась отправить на виселицу меня за свои преступления. Долг чести требует, чтобы я выступил свидетелем обвинения.
— Честь уже однажды завела тебя в тупик, — пробормотал Уилл, затем облокотился на спинку кровати и пристально посмотрел на Кормака.
— Хотелось бы думать, что теперь ты излечился от своей болезни.
— Странно ты говоришь."
"— Нет, — вмешался Алистер, покачав густой бронзовой шевелюрой. — Ничего странного. Эта женщина действительно была твоей болезнью.
Кормак улыбнулся своему младшему, слишком серьезному, брату:
— Да, возможно, вы правы. Но дело в том, что я дал клятву и, чтобы сохранить свою честь, должен был держать слово.
