Вера не выдержала, обернулась — и снова увидела за спиной человека в трагической театральной маске, и снова мрачная тьма смотрела на нее из черных провалов глазниц…"
"Были еще какие-то сны, бессвязные и душные, как жаркая южная ночь, но в каждом сне рано или поздно появлялся тот же человек в театральной трагической маске. В театральной маске с темными, пустыми провалами глазниц.
И вдруг на крутом повороте очередного сна она проснулась — резко, внезапно, с пересохшим ртом и сильно бьющимся сердцем.
Проснулась, разбуженная каким-то звуком.
Она лежала в постели на влажных сбившихся простынях и прислушивалась к ночной тишине.
В комнате было темно-темно, как в подземелье. Наверное, небо было затянуто облаками, укрывшими луну от посторонних глаз. В открытое окно струился ночной воздух, пропитанный ароматами южных трав с солоноватым привкусом ночного моря. В отдалении слышался тихий, умиротворяющий шум волн, похожий на ровное дыхание спящего великана.
Но Вера прислушивалась не к этому далекому шуму, а к звукам в своей комнате, потому что именно эти звуки разбудили ее.
Сначала она ничего не слышала и уже начала успокаиваться, подумала, что странный звук ей приснился. Перед ее глазами уже замелькали яркие пятна и полосы, постепенно превращаясь в картины надвигающегося сна, как вдруг она снова отчетливо услышала тот же звук, который ее разбудил.
В ее комнате кто-то был, и теперь этот кто-то медленно передвигался в темноте.
Сна как не бывало.
Вера села в кровати, напряженно всматриваясь и вслушиваясь в темноту. Ей показалось, что она разглядела смутный человеческий силуэт возле шкафа.
Этот силуэт чуть заметно переместился — и тут же раздался едва слышный скрип.
Это приоткрылась дверца шкафа.
Верино горло перехватило от страха.
В комнате кто-то был, кто-то рылся в ее вещах…
В это время луна вышла из-за облаков, и ее бледный болезненный свет проник в Верину комнату.
Серебристо-голубой луч высветил тусклое пятно возле шкафа, и Вере показалось, что она спит, спит и видит страшный сон.
Потому что пятно, освещенное лунным светом, оказалось страшной театральной маской из ее сна.
Вера, задыхаясь от ужаса, вгляделась в лунную полутьму и поняла, что то, что она приняла за маску, было человеческим лицом. Широким, смуглым лицом, изрытым оспинами. Лицом, удивительно похожим на трагическую театральную маску. Лицом того человека, который напал на нее в античном доме.
