И в помёте всегда хорошее количество, чтобы и не мало, и не задохлики худосочные.
— Деда, а как её к вам везти-то? На чём? Телегу нанимать?
Пекас весело расхохотался. Я рада, что жизнь налаживается и он больше не сердится на Феню. Меня дед пытался одарить как можно щедрее, наверное, стараясь замолить свои прошлые грехи. Но всё рано, такая забота грела мне сердце.
— Где такое видано — свинью по деревне на телеге катать! Чай, не на ярмарку. Привяжешь на верёвку и веди, хворостину только возьми подлиннее и верёвку покрепче.
Свиноматки, они, как все бабы — без греха не могут. Или в луже ляжет — идти откажется, или побежит.
Я представила себя с хворостиной в руках. Через всё село бодро несётся пара центнеров свинячьего мяса, а за ней, на верёвке, едва успеваю перебирать ногами я.
Местным радости будет до Дня зимних ночей. А если я ещё и навернусь по дороге…
Глава 26
В дом вошла Феня. Поставила на лавку ведро с молоком, сняла фартук, поменяла платок.
— Пекас, лавку ей надо, да пошире.
Ульне у себя спать негде, — заметила она. Посуды добавить — хоть и одна будет жить, но всё равно там мало. Плошки, чугунки, ковшик.
Феня налила в кружку молота, достала краюху хлеба, отрезала большой кусок. Всё положила передо мной.
— Пей, Ульна, пей, детка. Я знаю, ты любишь, — улыбнулась она.
Молоко я не просто любила — я его обожала. Не ту невнятную белую жидкость, которую продают в магазине, а настоящее молоко. Тёплое, жирное, после которого стакан надо мыть с мылом, иначе на стенках останутся разводы.
Приезжая в командировку или в отпуск в населённые пункты, где жители держали коров, я первым делом советовалась с квартирной хозяйкой — у кого лучше покупать молоко. На слово обычно не верила, сначала брала то у одной, то у другой, совсем немного, на пробу. Как заправский дегустатор, я на вкус чувствовала свежесть, жирность, и наличие воды. Жирность в процентах назвать не могла, зато могла понять — сняли уже сливки или нет. Но стоило мне определиться, и я, до самого отъезда, становилась постоянным и благодарным клиентом.
Себе Феня налила в глубокую плошку и присела рядом. Покрошила в плошку хлеба, попробовала и довольно облизнулась.
— Кушай, Ульна, тюрю. Вкусная!
Нет уж, я лучше в прикуску. Ещё бы не вкусная — на парном молоке!
— Феня, я не знаю, можно мне или нет, — жалобно сказала я. — Я же за него не заплатила.
— Ты так-то уж плохо про великих богов не думай, — возмутилась Феня.
