– Мамочка, но этого же не может быть! Я же четыре года училась, только чтоб вместе с ним работать, а ты говоришь, он уезжает! Как же это?
– Маша… – в голосе матери послышался металл. – Послушай, что я тебе скажу. Ты бы дурь свою детскую из головы выбросила. Чай, уже не ребенок. Василию Николаевичу твоему сорок шесть лет. Ты ж ему если и не во внучки, так уж в дочки точно годишься. Он мой ровесник, а ты у меня – последыш. Что ты удумала, что проходу ему не даешь уже столько лет? Ладно ребенком была, так сейчас-то ты уже девушка.
– Мама, ты что? – От возмущения у Маруси даже слезы высохли. – Я же его просто уважаю очень, он мне учитель, старший товарищ, наставник. А ты о чем думаешь?
– А я думаю о том, что вижу, – отрезала мать. – Я длинный бабий век прожила, мужа похоронила и вас, шестерых, вырастила. Я уж понимаю, когда девчонка на учителя смотрит, а когда на мужика. Нравится он тебе. С ранних лет нравится, вот и ревешь потому. Так что то, что он уезжает, это хорошо. А то тут и до позора недалеко.
А я в сельсовете поговорю, тебя с твоими отличными оценками и в погореловскую больницу возьмут."
"– Да не хочу я в погореловскую больницу! И чтобы он уезжал, не хочу, – отчаянно выкрикнула Маруся, отшвырнула кружку, белая молочная дорожка побежала по клеенке, закапала на пол, образуя маленькую лужицу, которую Маруся даже не заметила. Выскочив из-за стола, она выбежала во двор и стремглав понеслась по тропинке к больнице, узнать, правда ли то, что рассказывает мать.
Истомина она нашла в саду.
Расхаживая между гамаками, он разговаривал с больными. Видимо, доктор говорил что-то смешное, потому что до Маруси периодически доносились взрывы громкого и дружного смеха.
Отвлекать его не хотелось, поэтому Маруся замерла под одной из яблонь, невольно залюбовавшись высокой статной фигурой доктора, несмотря на возраст, сохранившего поджарость, на его легкие, словно летящие движения, грациозные повороты седой, с благородным профилем, головы.
Почувствовав на себе ее внимательный горящий взгляд, он замолчал, повернулся, чтобы узнать, кто именно прожигает дыру в его затылке.
Увидев Марусю, радостно охнул, подбежал и, схватив ее за плечи, приподнял, оторвав от земли. Девушка радостно засмеялась.
– Маруся моя приехала! – закричал он и, повернувшись к больным в гамаках, повторил: – Маруся, медсестричка новая у нас теперь будет! Ты давно ли дома-то, Машенька?
– Поставьте меня, Василий Николаевич, – она смеялась, и глаза ее смеялись в унисон словам.
