Ключи судьбы

Знала только, что до того… ну, до брака с Алданом мать жила у древлян… была там замужем… даже за кем-то из малых князей… каких в земле Деревской вовсе уже не осталось. Сама Предслава была русского рода, и Малуша себя причисляла к нему же. А честь и гордость свою связывала с дедом, Олегом Предславичем, что был киевским князем до Ингвара, а теперь сидел в деревском городе Вручем и собирал дань для Эльги и Святослава.

– Ты знаешь ли, кто был твой родной отец? – негромко спросил одноглазый.

Он придвинулся так близко, что Малуша ощутила запах дыма и давно не мытой одежды.

– Да, – поспешно ответила она, отодвигаясь. Не позориться же, признаваясь, что не знаешь отца! – Но… тебе какое дело? – возмутилась она, за гневом скрывая смущение. – Ешь свою похлебку, благослови тебя Бог! – повторила она обычные слова Беляницы и ушла в гридницу.

Было стыдно и того, что она накинулась на невинного человека, и того, что не смогла ответить на такой простой вопрос! Имя отца иные детища запоминают раньше, чем свое собственное! Но мать ничего не рассказывала и не хотела об этом говорить, будто отрезала свое прошлое замужество, оставила где-то за глухой стеной.

Из-за этого случая мысли об одноглазом – то есть Малко – стали еще более навязчивыми. Его-то понятно почему так зовут – ростом он был немногим выше, чем Малуша, которая вытянулась к своим тринадцати годам. Княгиня говорила, что Малуша непременно вырастет еще. Дескать, и мать ее Предслава, и бабка Мальфрид, и прабабка Сфандра – все были рослыми женщинами.

«А мужья им, кроме Мальфрид, доставались невысокие», – с улыбкой добавляла княгиня. – «Иначе их чада бы дуб Перунов переросли!» – смеялась молодая боярыня Святана Мистиновна, племянница Эльги.

Если кроме Мальфрид, значит, у матери тоже был невысокий ростом муж? Это не про Алдана – он-то мужчина крупный. Но про кого?

Мать за тридевять земель, до нее не докричаться. Одно время Малуша колебалась, не спросить ли у княгини. Та была добра к ней и порой сама наставляла по шитью, но, сколько ни собиралась Малуша с духом, заговорить о своем отце так и не посмела.

В памяти всплывали обрывки разговоров о давней войне – сама Малуша тогда была совсем дитя, – и теперь она вдруг смекнула: уж не та ли война так странно повернула ее судьбу?

Почему она осталась в Киеве при княгине, когда мать уехала? Осенью Малуша долго ревела, поняв, что мать уезжает, а ее оставляет, но та, сама плача, говорила: так нужно. Рассказывала, что сама осталась без родителей девятилетней.