Ключи судьбы

– Спаргапис, едва освободили его от оков, сам убил себя, не желая терпеть позора. А Томирис вторглась в царство Кира со всем своим войском. Геродот называет битву между ними самой жестокой из всех, что ему известны. Сперва противники, стоя друг против друга, стреляли из луков; исчерпав запас стрел, набросились на врага с кинжалами и копьями. Никто не желал отступать, но массагеты одолели. Почти все персидское войско пало на поле битвы, погиб и сам Кир. Царица повелела разыскать его тело, отделить ему голову и погрузить в мех с кровью.

И сказала: ты желал крови, так я напою тебя ею досыта…

Эльга выпрямилась, глубоко дыша. В древности царица совершила то же, что она, и за подвиг свой осталась в памяти народов. Только вот она, Эльга, сумела сохранить живым своего юного сына, ибо не поддалась на чужую хитрость, а сама хитростью одолела кровного врага.

За вручением письма последовал пир.

И послала Ольга к древлянам, сказала:Коль хотите меня вы посватать,Привезите вы медов стоялых,Триста бочек и еще три десятка,Я приду к вам с малою дружиной,Над могилой мужа я поплачу,Сотворю богатую тризну.

Как услышали древляне ее речи,Привезли медов они стоялых,Триста бочек и еще три десятка,Ожидали Ольгу у могилы…Добылют Гордезорович, участник того похода, к следующей осени сложил песнь о мести Эльги, и с тех пор она исполнялась на осенних пирах в память покойного Ингвара и во славу его отважной супруги. Срок поминаний еще не подошел, но Эльга попросила спеть эту песнь для греческих послов. Добылюта не затруднило выступить соперником знаменитого у греков старца Геродота, а толмач коротко переводил Роману смысл строчек, что Добылют неспешно выпевал под звон золоченых струн. И как ни мало было сходства между этой песнью, живущей только в памяти певца, и Геродотовых письменах на пергаменте, сегодня Эльга слушала знакомые строки с особенным удовлетворением. Царицу Томирис помнят за ее подвиг целых полторы тысячи лет; даст бог, и ее, Эльги, забота о родовой чести сохранится в преданиях потомков.

Через несколько дней по-настоящему начались переговоры.

Эльга занимала свой престол, а бояре и греческие послы сидели на длинных скамьях друг против друга. У каждой стороны был свой толмач; асикрит Романа делал пометки у себя в восковых табличках, Эльгин ларник, из числа киевских морован, знавший моравскую грамоту, – в своих."

"Благодаря военным походам Вещего и Ингвара русы допускались на царьградские торги – пусть этот допуск сопровождался множеством условий и ограничений.