Ключи судьбы

Сейчас же она пока держалась за спиной Бегляны. На первый взгляд молодая княгиня ничем от других не отличалась: крытый шелком бобровый кожух она оставила дома, взамен надела другой – из медвежины мехом наружу, а лицо ее закрывала такая же, как у всех, берестяная личина. Величана перестала чувствовать себя княгиней плеснецкой, Етоновой женой, Унемысловой дочерью. Сама душа раскрылась, принимая гостий со звезд. Все бесчисленные матери рода были сейчас в ней и смотрели на заснеженный Плеснеск будто в первый раз – и в то же время с радостью узнавая давно покинутый земной мир.

Было чудно – и так легко, будто все те неведомые бабки несут ее на руках. Она не ощущала тяжести медвежины и толкача в руках; из-под личины было плохо видно, и оттого она шла как через Навь, а огни костров и факелов казались звездами, до которых можно достать рукой.

Обойдя город, Мокошь направилась к святилищу. Там уже пылал в обчине бадняк, старейшины выпили три братины на круг и ждали их. Здесь бабы сложили толкачи в углу и приступили к другому действу.

Из угла вынули огромный ячменный сноп – Волосову бороду, что стоял там с последнего дня жатвы, украшенный засохшими венками из синовницы[17] и покрытый белым полотном. В этом снопе жил всю зиму сам Волос, сберегая свою силу для нового посева. Освободив от покрова и заменив старые венки новыми – из зеленых еловых и сосновых ветвей, – его водрузили на доску. Две самые здоровые, сильные бабы взялись за доску, подняли и понесли из обчины. Впереди шла Величана с венком из колосьев, позади сперва все жены, потом мужи. Шествие тронулось вокруг города, посылая к зимним звездам громкий напев:

Бой мой, Боже мой,Высокого неба!Пошли нам, Боже,Овин полный хлеба!* * *Пение шло по Плеснеску, долетая и до княжьего двора. Лют услышал его, когда вышел из гридницы во двор подышать. Внутри было уже слишком душно и жарко, от запахов всяческой еды, меда и пива кружилась голова. Многие гости, кто начал гулять прямо с утра, уже объелись и упились так, что теперь их тошнило на снег у тына.

Назад в гридницу не тянуло. Чем там любоваться – дедуганом, кому давно бы пора помереть и не заедать чужой век? Гляди, сейчас заснет и с престола кувыркнется, если Думарь с Гребиной не подхватят…

Лют с досадой сплюнул. Ему-то что за дело? Но сердце переворачивалось от мысли, что эта дева с глазами, словно лесное озеро, свадебными рушниками, как цепями железными, привязана к дряхлому пню.