Ключник

Еще одного беса сшибла с ног Фурия, образовав клубок из мельтешащих конечностей и яростного визга. Третьего обездвижило вовремя брошенное «Копье ветра». Но двое все-таки на меня налетели, и закипела рубка: быстрые, как молнии, взмахи костистых лап, дикие прыжки, удары копыт – и мои попытки увернуться от всей этой кутерьмы. Удары сыпались градом, от дымящегося доморощенного щита полетели клочья, рука от отдачи онемела до плеча, заставляя в ответ рычать на бесов не хуже дикоши.

Ловко блокировав выпад меча предплечьем, один из забияк изловчился отвести летящее ему в рожу лезвие, а второй, воспользовавшись моментом, вонзил когти мне в живот.

Чувствую, как с омерзительным хрустом вскрываются мышцы, как бьет горячая кровь, брызгая сквозь излохмаченную куртку… И как рана тут же затягивается благодаря бешеной, прямо-таки кипящей регенерации. Бес не успел выдернуть лапу – уник отсек ее по локоть. Тут же ребром щита бью его в морду, заставив откатиться прочь. Отбросив сковывающий движения щит к чертовой матери, перехватываю уник обеими руками и перечеркиваю вторую тварь мощным косым ударом справа налево.

Вышло просто исключительно.

Одновременно с завершающим ударом «Ледяного шквала» сработал урон Воздухом от «Клинка бури», и все это умножилось на крит. Уник перерубил туловище беса поперек с такой легкостью, будто оно было из картона.

Но победа лишь временная.

Вот уже вскочил изувеченный забияка – и швырнул в меня огненным «апельсином».

По какому-то наитию я отбил его клинком плашмя, словно бейсбольной битой – и шар отлетел в сторону, распадаясь на огненные клочья и затухая. А затем увидел, как размытыми скачущими силуэтами к месту схватки несется подкрепление – еще двое врагов. Один справился с оцепенением от «Копья», второй расправился с дикошей, оставив ее лежать неподвижно. Печенкой чую, что этот раунд уже не потяну, но нет времени даже выругаться – сейчас эта троица превратит меня в фарш с той же ошеломляющей легкостью, с какой это делает электромясорубка…

Пускаю в ход последний аргумент – фейри.

Обнаженное тельце Крохи вспыхивает над головами бесов, как миниатюрное солнце, ее волосы развеваются вокруг золотистой короной, и с этих волос бьет волна мерцающих искорок, широко разлетаясь вокруг. Бесы завороженно замирают, пожирая Кроху влюбленными глазами. Даже калека не обращает внимания на хлещущую из обрубка руки черную кровь.