Ключник

Если представить, что кожа не медная, а синяя с темно-синими полосами… То получится внешность точь-в‑точь аборигена с Пандоры. Бывают же такие совпадения.

– И что не так с его лицом? – Я перевел взгляд на Скреписа, справившись с изумлением.

– Он не понимает, – снова послышалось прерывистое шипение и быстрый обмен взглядами всех четверых.

– Скажи-ка, Скрепис, а ты много понимал в свои первые дни в этой локе? – Я устало огрызнулся, не удержавшись. Нашли, понимаешь, развлечение. – Полагаю, что все, на что тебя хватало, так это отличить собственную задницу от головы.

А сейчас ты, конечно, умный и бывалый. Куда уж мне до тебя.

– Смотри-ка, умеет кусаться. – Тонкие губы Скреписа изогнулись в холодной усмешке.

– Он прав, – вмешался Карастер на правах старшего. И пояснил мне: – Человек, этот диониссит молод. Не по уровню, а по возрасту. Потому и доспехи дрянные. А в голове – ветер. Единственное, что у него есть ценное… Скрепис, заканчивай. – Карастер пружинисто поднялся на ноги и подошел ко мне, частично заслонив костер и окутавшееся дымкой растворения тело кентавра.

Я напрягся, но прямой угрозы не почувствовал и остался сидеть.

– Где ты был, человек? – вкрадчиво осведомился охтан, сверля меня своим жутковатым взглядом. – Низуши уверяли, что дионисы тебя прикончили. Вижу, что это ложь. Не удивлен. От тебя сильно… пахнет.

Пахнет – слабо сказано. На самом деле от меня разило как из помойного ведра. Порубленные и изъеденные пятнами кислоты доморощенные доспехи поверх грязных, окровавленных лохмотьев вместо одежды, запекшиеся по всему телу шрамы в коросте болячек, там, где достали когти и кислота.

Больше всего, само собой, пострадали руки и лицо. Красавец такой, что хоть сразу выставляй на конкурс… лучшего бомжа локации. Оставалось утешаться избитой шуткой, что до сантиметра грязь – не грязь, а после сама отвалится."

"– И что это такое на тебе? Где ты это взял? – Висевший на поясе меч в потертых ножнах сам собой прыгнул охтану в руку, мгновенное, как выстрел, движение, и кончик клинка бесцеремонно процарапал мой кустарный, покоробленный от схваток панцирь на груди, так же стремительно поочередно коснулся наруча и наголенника.

И змеей юркнул обратно в ножны.

Я хотел ответить, но почему-то не смог выдавить ни слова. Тело буквально оцепенело от чудовищной усталости. Мысли и то едва ворочались в голове неподъемными валунами. Взгляд невольно сместился на тушу животного, валявшегося у костра.