Клоцвог

Мишенька лично играл с Городецким, и получилась ничья.

Я присутствовала и видела, как мастер захвачен игрой с мальчиком, о поддавках не могло быть и речи. Городецкий посоветовал мне не бросать усилий и делать все, чтобы мой сын продолжал активные занятия шашечным спортом.

Теперь что касается возможного второго ребенка.

Второй ребенок оказался невозможен. Не буду вдаваться в подробности. Скажу только, что я, конечно, не виновата. В моем организме было все в порядке, но беременность не удерживалась и сама собой прерывалась на самом начале.

Врачи разводили руками. Всякий раз Мирослав переживал и не хотел смириться. Словесно не упрекал. Но упреки я ощущала повсеместно; то еда невкусная, то рубашка не выглажена, то Мишенька разбросал шашки и учебники где попало, а я не убрала."

"Ребенку, между прочим, надо учиться, и мне тоже что-то надо. А Мирослав забросил дом. Ванну так и не поставил.

И еще.

Большая должность накладывает на человека большие обязательства. Случается, обязательства становятся непосильными.

Мирослав по характеру мягкий, уступчивый. Он не заметил, как его подсидел некий Приходько, о котором мне было известно со слов мужа только то, что он любит выступать на собраниях с огульной критикой.

Этот Приходько докритиковался до того, что по партийной линии Мирослава попросили уйти в связи с переводом на другую работу. А ведь мы стояли на квартирной очереди. То есть Мирослав стоял как прописанный с матерью-инвалидом в комнате коммунальной квартиры. Вот-вот он должен был получить двухкомнатную квартиру, и я планировала нам с Мирославом и Мишенькой перебраться в эту квартиру, а маму перевезти сюда, на Бессарабку.

Я не держалась за директорское кресло, однако для Мирослава несправедливое увольнение послужило сильным ударом. Его назначили главным инженером заштатного предприятия по выпуску мебели. Ни по профилю и ни по чему.

Очередь за ним сохранилась, но по ясным причинам отодвинулась на неопределенный период. К тому же здоровье мамы находилось в подвижном состоянии и ухудшалось.

Она уже была совсем слабой. И с ее смертью двухкомнатной квартиры можно было совсем не дождаться.

Впрочем, вместе с ней уже давно проживала Светлана Денисенко, а не Зоя Ивановна. И я не уверена, что Светлана там не была прописана на каких-нибудь поддельных основаниях. По опеке или как. Деньги ей за уход по-прежнему выделялись, и по-прежнему я подчеркивала сумму жирными линиями.

Но дело не в этом.

Увольнение произошло в 1960 году, как раз в конце мая.