Клоунада для разведчика

Менди была очень подавлена из-за недавнего развода родителей, и Алекс из кожи вон лез, чтобы ее отвлечь.

Последней в пачке была дарственная на дом. Оформленная три года назад. За два месяца до того, как Алекс заключил очередной контракт, который сейчас стремительно подходил к концу.

— Вот же… — протянул он, перебирая бумаги. Горло словно наждачкой ободрали, в мозгах была каша. — Ну Райз, ну сукин же сын!

Пол забрал у него бумаги, внимательно их прочитал и покачал головой.

— Феноменальное терпение у этого человека, — сказал с нескрываемым уважением.

 — Это сколько же он ждал, что ты сюда приедешь… А про усыновление ты тоже не знал?..

— Нет, — покачал головой Алекс и взял в руки свидетельство. — Я и об опеке-то не знал.

Хотя теперь, будучи осведомлённым в юридических тонкостях, он понимал, что по-другому Райз просто не мог забрать ребенка из приюта. На усыновление требуется согласие ребенка, опеку же оформляют невзирая на его мнение. Поэтому ему и говорить не стали.

Воспитатель просто пришла однажды и велела собирать вещи. Сказала, что через четверть часа за ним приедут. Алекс стоял на пороге, сжимая в руках рюкзак, и слушал предположения одно другого ужасней от сотоварищей по казенному дому. Так что, когда приехал армейский джип, и из-за руля вышел улыбающийся Райз, он позабыл обо всем на свете, ощущая себя невероятно везучим.

Может, Генри с самого начала хотел его усыновить? Он как-то обмолвился, что сожалеет, что у него только один ребенок.

Но его жена после нескольких выкидышей больше не хотела пробовать. И, наверное, была не в восторге от идеи принять в семью чужое дитя. Почему не спросили у Алекса согласия тогда? А может, и спрашивали. Соцработники регулярно вызывали их с Райзом к себе, все вынюхивали, не обижают ли сироту, задавали Алексу вопросы. Какие? — да кто ж теперь вспомнит.

— Интересно, почему он не сказал… — протянул Пол, еще раз перечитывая бумаги. — Может, боялся, что ты не примешь его как отца? Но он, я так понимаю, и так им стал.

— Не знаю, — ответил Алекс. — Но, может, ты прав, — потянулся за сигаретами. — Тогда бы я точно не принял. А сейчас… — прикурил, глубоко затянулся, — он мне стал больше, чем отец. Он и начальник, и друг. Чертов стратег, мать его… — стряхнул пепел в пустое блюдце. — Вот он почему сказал, что дом — мой. Буквально, а не образно, — снова затянулся. — Как думаешь, ему стоит позвонить? — спросил, глянув на Пола.