Клуб избранных

За время пребывания в России Иоганн полюбил русских людей: добрых, немного ленивых, и во многом простодушных, но он никогда не понимал их бесшабашного отношение к жизни. Русская душа была нараспашку и жила одним днём. Немецкий практицизм Иоганна не мог принять русскую разухабистость. Для русских людей неважно было, чем заниматься: и в войну, и в любовь они бросались очертя голову, зачастую не думая о завтрашнем дне.

Иоганн знал, что каждый наступивший день даёт ему ещё один шанс: шанс стать богатым, поэтому юноша был очень осмотрительным и не позволял себе транжирить время, а значит и деньги, попусту.

Однако, живя в России, нельзя оставаться долго «застёгнутым на все пуговицы». Вдыхая промозглый петербургский воздух, Иоганн не заметил, как стал пропитываться русским духом. Однажды он с удивлением отметил, что «Биржевые ведомости» не манят его, как прежде, и оставаться вечером одному в маленькой квартирке ему невыносимо скучно. Душа просила праздника. Друзья давно уговаривали его поехать вместе с ними к графине N.

Дом графини находился на Мойке, недалеко от дома, в котором квартировал знаменитый литератор и издатель журнала Пушкин. Графиня была богата и, несмотря на преклонный возраст, была большая охотница до балов и маскарадов, на которые щедро тратила каждую зиму целое состояние. По четвергам у графини играли в вист. Собиралась почтенная публика, среди которой было много молодёжи. Светские львицы с удовольствием привозили к графине заневестившихся дочерей, где устраивались негласные смотрины."

"Наш прадед не чурался модных веяний ни в искусстве, ни в одежде, поэтому для особо торжественных случаев у него был приготовлен чёрный фрак и тёмно-серый костюм, пошитый на англицкий манер.

Прадед никогда не покупал одежду в магазине готового платья. В юные годы он заказывал сюртуки и костюмы у старого еврея Моисея Ароновича Фишмана, проживавшего в подвале дома на Старо-Невском. Моисей Аронович был из числа тех портных, которые в каждую изготовленную им вещь – будь то сюртук, жилетка или пиджачная пара, вкладывал частичку своей еврейской души. Пошитые им вещи носились долго и с удовольствием.

Фишман любил поговорить с клиентами о бренности бытия и горьком еврейском счастье. Когда Иоганн примерял перед старым замутнённым зеркалом готовый фрак, Фишман, критически оглядев творение рук своих, задумчиво произнёс:

– Если молодой человек спросит старого Моисея, что за лапсердак он пошил ему прошлой ночью, так я отвечу. Чует моя душа, шо я сшил Вам не просто фрак.