Клуб избранных

– Может и действительно документ этот большую ценность имеет, но десять тысяч я за него не дам, – после недолгого размышления ответил Карась. – По всему видно, что это шифр, но расшифровать, что там написано, ни мне, ни тебе, Кудряш, не под силу, а значит, грош цена твоей бумажке…

Долго спорил Карась с Воскобойниковым, пока не смекнул, что даже в нерасшифрованном виде документ имеет историческую ценность. Сошлись на семи с половиной тысячах и ударили по рукам.

«В крайнем случае, я эту бумагу отвезу в Москву, коллекционерам.

 – думал про себя Карась, отсчитывая для Кудряша новенькие пятисотрублёвые купюры. – Народец этот с придурью: за старинную монету или иконку замызганную готовы последнюю рубаху заложить. Чем чёрт не шутит, может, я на этой бумаженции капитал сколочу!»

Кудряш торопливо деньги сгрёб и, не пересчитывая, спрятал в карман.

– Признавайся, что ещё у Иосифа реквизировал? – спросил Жорка, пряча пергамент в кожаный кисет.

– Да так, по мелочи: пару крестиков позолоченных, монеты старинные, похоже, серебрёные, да парочку иконок, – легко сознался Фёдор.

 – И вот ещё ключик, не золотой, но, кажись, посеребрённый.

С этими словами Федька выложил на стол старинной работы, потемневший от времени ключ.

– Занятная вещица, – согласился Карась, рассматривая причудливый герб в виде ладони и перекрещённых между собой ключей. – И что этим ключом старец твой открывал, ты, конечно, не знаешь?

– Да хрен его знает! – злобно ругнулся Федька. – Я его хату всю перерыл, но ни сейфа, ни потайного чулана не нашёл.

– Ладно, возьму, – решил Жорка. – Я его в машине вместо ёлочки на лобовое повешу. Ну, остальную дребедень мне можешь не предлагать. Задумаешь продавать, к первому попавшемуся на улице не суйся – «заметут» в одно мгновенье. Хотя старец твой вряд ли в милицию обратится, он больше на суд божий уповает, но осторожность не повредит. Потолкайся в скупке, присмотрись к людям, и лишь потом товар предлагай.

– Спасибо за совет, – важно ответил Федька, поддёргивая спадающие брюки, – но мы и сами с усами.

– Тоже мне, профи! – возмутился Карась. – Да ты дальше областного центра нигде в своей жизни беспутной не был! Да и туда попал, когда тебя на суд возили!

Но Кудряш уже ничего не слышал: весёлый и беззаботный, он широко шагал по пыльному просёлку к своему дому.

Не ведал в тот день Фёдор Воскобойников, что, продав Карасю старинный пергамент, продешевил он по-крупному, как если бы продал племенного жеребца по цене старой курицы-наседки.