Клуб избранных

Вдоль стены располагался продавленный диван, который частенько использовался операми на дежурстве не только как спальное место, но и как брачное ложе. Не один десяток воровок, мошенниц и просто красивых но беспутных растовчанок прошли через этот диван. Единственное, что отличало кабинет Кислицина от кабинета рядовых оперов, так это наличие холодильника.

В холодильник Пахом выгрузил из своего бездонного портфеля бутылку армянского коньяка, пару бутылок водки «Русский стандарт», солидных размеров окорок и три банки консервированной ветчины.

На стол, поверх бумаг, гость водрузил большую банку растворимого кофе, пачку галет и целый шмат любимого Кислициным венгерского шпика.

От такого изобилия у Кости Кислицина потекли слюнки.

– Давай кофе попьём и закусим, а о делах после поговорим, – предложил Пахом, поймав голодный взгляд бывшего коллеги.

Они пили кофе и закусывали галетами. Кислицын не удержался и соорудил себе бутерброд из найденного где-то в недрах стола куска зачерствевшего хлеба и солидного ломтя венгерского шпика.

К водке и коньяку они не прикасались: Пахом вообще не любил крепкие напитки, предпочитая пиво, а Кислицын стеснялся пить один, поэтому решил отложить выпивку до вечера.

Допив кофе, Пахом смахнул с губ галетные крошки и приступил к изложению своего плана.

– Я всё продумал. Твоим людям и делать ничего не надо. Приедем на «стрелку», место я выбрал хорошее, и пусть сидят себе в кустах, меня страхуют. Разговаривать с бандюками я сам буду, ну, если что-то пойдёт не по плану, так меня прикроют.

Всего и делов!

– Мягко стелешь! – промычал Кислицын, дожёвывая бутерброд. – А если моих ребят перестреляют? Помнишь, как в известном фильме: «Собирайтесь! В Марьиной Роще засаду перебили»!

– Ах, Костя, Константин! – с укоризной произнёс Пахом, – Если что-то пойдёт не так, то меня первого шлёпнут, а мне моя жизнь дорога, как память! Живы будут твои ребята. Живы и здоровы. Это я тебе обещаю. Ну, а за риск у нас доплата по отдельной статье.

С этими словами Пахом вынул из портфеля пухлый конверт и передал Кислицину. В конверте была тугая пачка зелёных американских денег.

– Не надо, Пахом! Зачем? – застеснялся Кислицын и отодвинул конверт от себя.

– Бери Костя, бери! Это не подстава. Будем считать, что ты взял у меня в долг, сроком этак лет на двадцать."

"Кислицын был честный мент, и денег раньше никогда не брал, за что его Пахом очень уважал.