Князь поневоле. Большая война

Я кивнул, окидывая взглядом бухту. На рейде стояли десятки кораблей — от старых канонерок до новейших броненосцев с длинными, как иглы, орудиями. Это был не просто порт. Это была демонстрация силы и не только для нас, но и британцев, множество которых было в японской столице. Они совершенно точно пошлют весточку в Лондон о том, что вооружённый континент русских, которые не так давно проломили крепкую германскую оборону на Одере, для многих считавшуюся образцовой и едва ли непреодолимой.

— Генерал Ямагата ждет вас в Токио, — добавил полковник, и в его голосе прозвучала едва уловимая нота… чего? Нетерпения? Раздражения?

Дорога в столицу пролегала через рисовые поля, где крестьяне в соломенных шляпах, не поднимая голов, сгибались над водой.

Их труд был размерен, как молитва. Но за этой идиллией скрывалось нечто иное.

— Они ненавидят нас, — негромко сказал Устов, глядя в окно вагона, — Ямагата, кажется, был куда более приветливым. Его офицеры не все готовы с нами сотрудничать. Ощущаю в них такую настороженность, словно в нас они видят таких же противников, как и в англичанах.

— Не все, — поправил я. — Только половина. Другие более разумны.

И это была правда. Японский генералитет раскололся надвое, как раскалывает головы самурайский меч в сражении. Одни — сторонники Ямагаты — видели в России союзника против Британии. Другие — старые кланы, воспитанные на легендах о войнах с «северными варварами», — считали этот союз предательством. Старые самураи думали, что союз с «западными варварами» приведёт к тому, что будет разрушено само естество, сама сущность японской нации.

Это было характерно для японского общества, на котором сильно сказались века добровольной изоляции.

Императорский дворец встретил нас тишиной. Но это была не мирная тишина — она звенела, как натянутая тетива. В приемной зале, где стены были украшены свитками с изображениями драконов, нас ждал сам Ямагата. Он сидел за низким столиком, его пальцы медленно перебирали четки. Лицо — словно высеченное из желтого камня — не выражало ничего.

К моему удивлению, я заметил на груди японского генерала простой деревянный крестик, что было не столь характерно для древних родов Японии.

— Садитесь, князь, — сказал он по-русски.

Я опустился на циновку, чувствуя, как под коленями хрустнут суставы.

— Ваши люди уже начали обучение? — спросил я.

— Начали, — кивнул он. — Но не все этому рады.

Дверь за его спиной приоткрылась, и в щель мелькнуло лицо молодого офицера.