Князь поневоле. Большая война

Конечно, большинство государственных заводов сейчас прямо или косвенно работают на фронт, но всё равно в тылу есть большая возможность добыть всё нужное, а у Ольги хватает контактов, финансов и положения в обществе для того, чтобы закупиться всем нужным и направить полученное в качестве гуманитарной помощи на фронт.

В том письме не было вообще ничего, что проявляло бы тёплые чувства — лишь холодная потребность в помощи. Я осознавал, что Ольга далеко не глупая девушка, что она понимает всю сложность войны, опасность боевых действий и того, что у меня просто не может быть времени, чтобы ей написать.

Впрочем, я всё больше оправдываюсь. Жена была в тылу, но я перестал ей писать, хотя во время путешествия в Японию мог едва ли не лично передать ей письмо прямо в руки, минуя все проблемы, которые постигли почтовую службу. Возможно, я просто опасался рассказать всю правду, все мои решения, продиктованные исключительно желанием как можно быстрее закончить войну.

Конечно, можно было и умолчать, переиначить факты, но я ещё не понимал, хватит ли у меня на это сил.

Зима шестнадцатого началась слишком рано. Зимние холода ударили в самом начале ноября. Осеннюю дождливую погоду, от которой дороги успели раскиснуть, начали схватываться ледяной коркой. Ещё немного, всего пара недель холодов, и тогда можно будет подумать о пересечениях замёрзших рек, но к тому моменту ситуация на фронте стала понемногу меняться.

Германцы смогли замедлить наступление болезни, часть британских частей всё же смогла оказаться на фронте, и потому постоянное, но аккуратное наступление войск России остановилось. До Берлина оставался всего один рывок в пятнадцать километров.

Ледяной ветер и застывшие реки не могли остановить ту ярость и скорость, с которой немецкие части превращали Берлин в последнюю крепость собственного сопротивления. Когда наши разведчики донесли о тех великолепных масштабах приготовлений, то сначала я даже не поверил, что такие громадные силы можно было тратить на защиту всего одного города.

Казалось, что вся Германия сжалась в один плотный кулак, сосредоточив здесь самые элитные части, наилучшее обеспечение и большое количество боеприпасов.

Берлин больше не напоминал город в его привычном понимании, он уже не был очередной европейской столицей, которых по континенту было разбросано немало.