Князь поневоле. Большая война

— Его санкции я получу, но мне нужен конкретный разработанный план. Решайте и будем действовать. Отряды поведу в штурм лично.

Я стоял на носу плота, чувствуя, как его доски слабо покачиваются под ногами, и прислушивался к тихому плеску вёсел. Впереди, в этой слепой белизне, должен был быть берег — тот самый, где немцы уже приготовили нам встречу.

Переправа началась в третьем часу ночи. Первыми пошли два десятка лодок с гренадерами — лучшими из моих стрелков, теми, кто уже прошёл сквозь ад под Прагой и Веной.

За ними потянулись плоты с пулемётными расчётами и сапёрами. Всё делалось в полной тишине: ни всплеска, ни звяканья железа, ни случайного кашля. Даже раненые, которых несли на обратных плотах, стискивали зубы, чтобы не застонать.

И всё равно немцы нас ждали.

Первая вспышка осветила туман жёлтым огнём где-то справа. Потом раздался хлопок, и я успел подумать: «Фальшфейер?» — но в следующий миг вода впереди вздыбилась от взрыва.

— Мины! — кто-то закричал за моей спиной.

Река ожила. Взрывы рвали поверхность Шпрее один за другим, поднимая фонтаны ледяной воды.

Плот рядом с нами переломился пополам, и люди, не успев даже вскрикнуть, исчезли в чёрной пучине. Лодка слева от нас вдруг резко дёрнулась вверх — её выбросило на поверхность, как щепку, и я увидел, как бойцы, словно куклы, разлетаются в разные стороны.

— Греби! Греби, сукины дети! — орал унтер рядом со мной, но его голос тонул в рёве новых взрывов.

Немцы били не только минами. С берега застрочили пулемёты — сначала один, потом второй, третий.

Пули цокали по дереву плотов, вгрызались в тела. Кровь тёмными пятнами расплывалась по воде.

— На берег! На берег!

Наш плот дёрнулся, ударившись о что-то твёрдое. Я едва удержался на ногах, но рядом двое бойцов свалились в воду. Один из них сразу пошёл ко дну — видимо, раненый. Второй отчаянно забарахтался, но тут из тумана вынырнула тень немецкого окопа, и очередь из автомата скосила его на месте.

Я спрыгнул в ледяную воду, по грудь, и побежал вперёд, паля из револьвера в сторону вспышек выстрелов.

За мной, хрипя и спотыкаясь, высаживались остальные. Кто-то кричал, кто-то молча падал, сражённый пулей, а потом случилось худшее.

Слева, из-за поворота реки, донёсся гул моторов. Я обернулся и увидел, как из тумана выплывают тени — немецкие катера. Их было три или четыре, маленькие, юркие, с пулемётами на носу. Они шли прямо на середину переправы, где ещё держались наши плоты с подкреплением.

Но было уже поздно.