Книга 4. За семью печатями

Очевидно, чтобы ускорить процесс энтропии, тёмные намерены отнять у человечества последние духовные связи между полами, заменить их сугубо сексуальными, как у рыб или насекомых. Лихо задумано! – почесал я себе затылок. – Теперь понятно, какую роль играет на Земле клан русских хранителей и восточные кланы адептов внутреннего круга. И те, и другие играют роль своеобразного противовеса. Именно по этой причине и идёт на Земле охота за хранителями древней традиции… значит, наступит время, и я стану тёмным опасен, но до этого ещё далеко.

Незаметно для самого себя я погрузился в тревожный сон.

Мои глаза открылись от звука шагов.

– Опять не спал? – услышал я бархатный бас Добрана Глебыча. Сколько можно по ночам на потолок таращиться? Сам не спишь и другим не даёшь!

– Прости, пожалуйста, – привстал я с кровати. – Сам понимаешь, то, что я от вас слышу, ко сну не располагает. Сознание волей-неволей анализирует. Днём вы наполняете меня информацией, так когда мне обдумывать услышанное? Только ночью.

– Да ты не обращай на меня внимание! Ворчу я для порядка.

И пришёл я к тебе не за этим. Хочу сказать, что ты зря к моему отморозку ходил извиняться. Помнишь, как он повёл себя в деревне со снегоходом? Оттуда всё и пошло. Если он так и не поумнеет, право не знаю, что с ним делать! Это не тебе надо было просить у него извинения, а ему у тебя.

– От меня не убыло. К тому же я всё-таки гость…

– А после завтрака – посмотрел мне в глаза Добран Глебыч, – мы с Валей расскажем тебе о традиционных отношениях в наших хуторских семьях.

Фактически, такая традиция бытовала и у наших общих с тобой предков.

– Буду благодарен за науку, – кивнул я старейшине, одеваясь.

К моему великому удивлению Горислава за столом буквально подменили. Со мною он был крайне вежлив, несколько раз пытался даже шутить. Но на шутки парня никто, кроме меня, не реагировал. Когда мы вышли из-за стола, парень меня остановил и, краснея, тихо сказал:

– Прости, если можешь. Бывает, дурь в голову даст, и всё тут.

Сам себя не узнаю. И не думай, отец на меня не давил. Всю ночь не спал, о том, что ты мне говорил, думал.

Я пожал руку парню и, улыбнувшись, ему ответил:

– Уверен, что зря Добран Глебыч за тебя переживает, в глубине души ты нисколько не хуже других. То, что ты прямой, даже здорово!

– Здорово-то, здорово! Но моя прямота бывает иногда и злой, и эгоистичной.

– Это с годами пройдёт! Главное, что ты знаешь своего врага, что называется, в лицо, – заверил я его.