Книга Балтиморов

Мы обменялись долгим, насколько хватило дыхания, поцелуем. Так начался для меня год, когда я уже меньше тянулся к Банде Гольдманов; моей единственной навязчивой идеей стала Александра. Я приезжал чуть ли не через день, и мы встречались с ней в кафе. Какое счастье видеть ее, слышать, касаться ее, разговаривать с ней, ласкать ее, целовать! Мы бродили по улицам, целовались в безлюдных скверах. При виде ее мое сердце начинало бешено колотиться. Я чувствовал себя живым, живым как никогда. Сам себе не признаваясь, я знал, что это чувство сильнее того, какое я испытывал к Балтиморам.

Она говорила, что благодаря мне в состоянии справляться со своим горем. Что когда она со мной, то чувствует себя не такой, как обычно. Мы оба старались видеться как можно чаще, и наши отношения быстро крепли.

Я чувствовал, что у меня выросли крылья, и однажды в приливе глупой доверчивости решил сделать ей сюрприз и встретить ее у школы. Увидев, как она вышла вместе с подружками, я устремился к ней с распростертыми объятиями.

— Привет, Маркус…

— Мы разве знакомы? — оскорбленно спросил я.

— Марки, не обижайся…

— Наверно, у тебя была веская причина так себя вести. Ну так объясни.

— Маркус, ты меня на два года младше…

— И что?

— И то, что я стесняюсь.

— Чего тут стесняться?

— Ты мне очень, очень нравишься, но ты же на два года младше!

— Да в чем проблема?

— Ой, бедный мой младенчик Маркус, ты такой наивный, тебе это идет.

— Просто не говори никому, вот и все.

— Все равно все узнают.

— Не узнают, если ты никому не скажешь.

— Ох, ладно, младенчик Маркус, проехали! Если хочешь меня видеть, никто не должен об этом знать.

Я согласился. Мы продолжали встречаться в кафе. Иногда она приезжала в Монклер, где ее никто не знал и она ничем не рисковала.

Моя страсть к Александре не замедлила самым катастрофическим образом сказаться на школьных отметках. В классе я ничего не слышал, перед глазами была только она. Она танцевала в моей голове, в моих тетрадях, она танцевала у доски, танцевала с учительницей естествознания и шептала: «Маркус… Маркус…», и я вскакивал, чтобы потанцевать с ней.

— Маркус! — кричала учительница естествознания.