Книга Балтиморов

Нас ничто не может разлучить, Вуд, ничто.

— Ты мой брат навсегда, Гилл.

— Ты тоже. Осторожней на шоссе."

"Гиллель скрылся в ночи, и Вуди поехал обратно. На пути в Балтимор, в неверном свете встречных фар, он заметил, что его бицепсы еще раздулись. Они рвались наружу из рукавов пуловера. Он тренировался до умопомрачения. Вся остальная жизнь шла побоку: его толком не интересовали ни уроки, ни девушки, он не заводил друзей. Все свое время и силы он отдавал футболу. Он приходил на поле за час до начала тренировки и в одиночку отрабатывал удары ногой и длинные пасы.

Он бегал дважды в день, пять дней в неделю. Семь миль утром и четыре вечером. Бывало, он выходил на пробежку посреди ночи, когда дядя Сол и тетя Анита уже спали.

Только под конец нашего пребывания в Хэмптонах, после почти месяца раздумий, дядя Сол и тетя Анита отказались от покупки «Рая на Земле». Все-таки дом такого класса, с частным пляжем, да при резком скачке цен на недвижимость в этом районе, хоть и был «сделкой века», но стоил несколько миллионов долларов.

Первый раз я видел, чтобы дядя Сол достиг черты, которую переступить не мог. Несмотря на все свое финансовое благополучие, он не сумел собрать шесть миллионов, которые хотели за дом. Даже если бы он продал свою виллу, ему пришлось бы брать крупный заем, а он еще не расплатился за покупку «Буэнависты». К тому же расходы на содержание «Рая» сильно превышали его теперешние траты. Это было неразумно, и он предпочел отступиться.

Все это я знаю, потому что случайно подслушал его разговор с тетей Анитой после визита агента, которому была поручена продажа дома.

Когда тот ушел, тетя Анита сказала, нежно обнимая дядю Сола:

— Ты человек мудрый и осмотрительный, за то тебя и люблю. Нам хорошо в этом доме. Главное, мы счастливы. И нам больше ничего не нужно.

Когда мы уезжали из Хэмптонов, покупателя на «Рай на Земле» еще не нашлось. Мы и не представляли, какой сюрприз нас ждет следующим летом.

* * *Весь следующий год я очень тяжело переживал разрыв с Александрой.

Я никак не мог примириться с тем, что больше ей не нужен и что год, проведенный вместе, для нее значил меньше, чем для меня. Несколько месяцев я слонялся по Нью-Йорку, по тем местам, где мы любили друг друга. Кружил у ее школы, возле кафе, где мы так часто и подолгу сидели, снова и снова заходил в музыкальные магазины, где мы закупались, и в бар, где она играла. Ни хозяин магазина, ни владелец бара больше ни разу ее не видели.