Книга Балтиморов

Важно то, как удается их преодолеть. Ты не преодолеешь свою драму, если и дальше не будешь праздновать День благодарения. Наоборот, она еще глубже будет затягивать тебя. Пора это прекращать, Маркус. У тебя есть семья, у тебя есть друзья. Я хочу, чтобы ты снова праздновал День благодарения. Обещай мне.

— Обещаю, дядя Сол.

Он закашлялся, глотнул воды. И продолжал:

— Я знаю, ты никак не можешь избавиться от всех этих историй о Гольдманах-из-Балтимора и Гольдманах-из-Монклера. Но в итоге есть только один Гольдман, и это ты.

Ты праведник, Маркус. Многие из нас пытаются придать своей жизни смысл, но наши жизни имеют смысл, только если мы способны исполнить три назначения: любить, быть любимыми и уметь прощать. Все прочее — пустая трата времени. Главное, пиши. Потому что ты прав: все можно исправить и восстановить. Племянник мой, обещай мне восстановить нас. Восстанови Гольдманов-из-Балтимора.

— Но как?

— Соедини нас снова. Только ты можешь это сделать.

— Как? — снова спросил я.

— Ты найдешь как.

Я не совсем понимал, что он имеет в виду, но обещал:

— Я это сделаю, дядя Сол. Будь спокоен.

Он улыбнулся. Я склонился к нему, он положил руку мне на голову. И еле слышным, как ниточка, голосом благословил меня.

Назавтра было утро Дня благодарения. Я зашел к нему в комнату, но он не проснулся. Я сел рядом и положил голову ему на грудь. Лицо у меня было мокрое от слез.

Последний из Балтиморов покинул этот мир.

52

В середине августа 2012 года, через два дня после моего разговора с Патриком Невиллом, мне позвонила Александра.

Она сидела в Гайд-парке, на террасе «Серпентайн-бара», что возле озера. Пила кофе, а у ее ног дремал Дюк.

— Я рада, что вы с отцом наконец поговорили.

Я рассказал ей обо всем, что выяснил. Потом сказал:

— И все-таки для Гиллеля и Вуди, несмотря на все, что между ними произошло, главным было счастье быть вместе. Ссора или разлука была для них непереносима. Их дружба простила все. Их дружба оказалась в сто раз выше Драмы.

И я должен об этом помнить.

Я почувствовал, что она растрогана.

— Ты вернулся во Флориду, Марки?

— Нет.

— По-прежнему в Нью-Йорке?

— Нет.

Я свистнул.

Дюк навострил уши и вскочил. Увидел меня, ринулся ко мне со всех лап, распугав по дороге целую тучу чаек и уток, скакнул мне на плечи, и я повалился на спину.

Александра поднялась со стула.

— Марки? — вскрикнула она. — Марки, ты приехал!

Она бросилась навстречу. Я встал и обнял ее.