Книга белой смерти

– Ого, классно! Ну и как, в первый раз тебе было хорошо? Ведь не было, правда? В первый раз никогда не бывает хорошо.

– Да, было довольно мерзко. – Шана пожала плечами. – Билли Койн был редактором литературного журнала, я отправила туда стишок – какой-то мусор о смерти и белой гальке, похожей на могильные камни. Билли предложил обработать мое творение, но на самом деле его интересовало только то, как бы стянуть с меня трусики. И я поддалась. – Она скорчила гримасу. – Он отымел меня словно пудель, терзающий подушку.

– Вот видишь, что я имела в виду. У взрослых больше опыта. Взять хотя бы того типа из ЦКПЗ, Варгаса. – Мия поцеловала кончики пальцев. – Я с радостью оседлаю его, словно чучело. Я с радостью залезу на него, как на маяк. Я с радостью…

– Так, хорошо, я все поняла.

– Да, кстати, о взрослых: а вот и твой.

Из прицепа вышли Арав и еще двое людей из ЦКПЗ. Касси Тран, беседовавшая с Шаной, когда все это только началось, – она очень ее удивила, поскольку, будучи вьетнамкой, тем не менее говорила с характерным акцентом южных штатов и к тому же носила прикольные блузки на бретельках, и вот теперь Шана думала, что эта мысль сделала ее расисткой.

Вторым был начальник всей группы или, по крайней мере, его заместитель. Его звали Бенджи – это имя, на взгляд Шаны, никак не шло человеку, возглавлявшему что бы то ни было. Вот Бенджамен – тут всё в порядке. На худой конец, Бен. Но Бенджи – это что, порода собак? Нет, кажется, порода называется басенджи. Но какая разница – Бенджи, басенджи? И вот более существенный вопрос: почему она вообще ломает голову надо всем этим? Трое из ЦКПЗ подошли к остальным, и тут Мартин Варгас – с кем Мии, похоже, хотелось трахнуться – вышел вперед и начал говорить.

– Предупреждаю ваши вопросы, – сказал он. – У меня нет никакой новой информации о ваших родных и близких.

Шана ощутила прилив ярости.

У специалистов должны быть ответы.

Эксперты должны знать, что к чему.

А они ни хрена не знали.

Ярость разливалась каскадами и нарастала, подобно лаве, которая разливается по камням и расплавляет их, – твоя младшая сестра не должна просто взять и заболеть какой-то новой чумой, превращающей людей в лунатиков, потерять голову и уйти из жизни своей семьи; ничего этого не должно было быть, ни одной долбаной унции.

Шана понимала, что ее ярость вызвана в первую очередь тем, что «жизнь – просто супернесправедливая штука», это был ее любимый штамп, блин, однако сейчас она испытывала именно это чувство.