Книга Песка

И все же есть какой-то налет необычности Праги в этой книге сновидений, растворяющихся в других сновидениях. В Праге все странно или, если угодно, ничто не странно. Там все может случиться. Такое же чувство бывало у меня в вечерние часы в Лондоне.

– Вы говорили о воле, – сказал я. – В «Мабиногион» два короля играют в шахматы на вершине холма, меж тем как в долине их воины сражаются. Один из королей выигрывает партию, тут же прибывает всадник с вестью, что войско другого короля разбито. Битва людей была отражением битвы на шахматной доске.

– Да, магическое действо, – сказал Циммерман.

– Либо проявление воли в двух различных областях, – сказал я. – Другая кельтская легенда повествует о состязании двух знаменитых бардов. Один, аккомпанируя себе на арфе, поет с утренней зари до вечерней. Уже при появлении звезд или луны он передает арфу другому. Тот откладывает арфу в сторону и встает на ноги. Первый признает свое поражение.

– Какая эрудиция! Какая способность обобщения! – воскликнул Циммерман. И уже спокойней прибавил: – Я должен признаться в своем невежестве касательно бретонских материй.

Вы, как дневной свет, объемлете и Запад и Восток, тогда как я замкнут в своем карфагенском углу, который теперь дополняю крохами американской истории. Я всего лишь владею методом.

В его голосе звучала угодливость еврея и угодливость немца, но я чувствовал, что ему ничего не стоит признавать мое превосходство и льстить мне, поскольку его цель уже достигнута.

Он попросил меня не беспокоиться об оформлении его поездки («об этих негоциациях», употребил он отвратительное словечко!).

Затем достал из портфеля адресованное министру письмо, где я излагал мотивы своего отказа и общепризнанные заслуги доктора Циммермана, и вложил мне в руку свое вечное перо, чтобы я поставил подпись. Когда он прятал письмо, я случайно заметил билет на самолет, рейс Эсейса – Сулако.

Уходя, он снова остановился перед томами Шопенгауэра и сказал:

– Наш учитель, наш общий учитель, полагал, что ни один поступок не бывает невольным.

Если вы остаетесь в этом доме, в этом замечательном патрицианском доме, значит в глубине души вы хотите остаться. Благодарю и уважаю вашу волю.

Без единого слова я принял эту последнюю подачку.

Я проводил его до двери на улицу. Прощаясь, он воскликнул:

– А кофе был отменный!

Перечитываю эти бессвязные строчки, которые вскоре брошу в огонь. Да, недолгим было наше свидание.

Эти события произошли в «Тополях» – поместье к югу от Хунина – в конце марта 1928 года.