Книга Песка

Я спросил:

– В доме восемнадцать по улице Маланью, напротив православной церкви?

– В таком случае, – отрезал я, – вас зовут Хорхе Луисом Борхесом. Я тоже Хорхе Луис Борхес. Сейчас тысяча девятьсот шестьдесят девятый год, мы в Кембридже.

– Нет, – ответил он моим голосом, но каким-то далеким. И, помолчав, добавил: – Я в Женеве, на скамье в двух шагах от Роны. Странно, но мы похожи; правда, вы намного старше и уже седой.

– Могу доказать, что говорю правду. Вот послушай, чужие этого знать не могут. У нас дома есть серебряный мате с подставкой в виде змейки, его привез из перуанского похода наш прадед.

А еще серебряный тазик для бритья, такие привязывали к седельной луке. Книги у тебя в шкафу стоят в два ряда. Там есть три тома «Тысячи и одной ночи» в переводе Лейна, с гравюрами в тексте и примечаниями петитом в конце каждой главы, латинский словарь Кишера, тацитовская «Германия» – по-латыни и в переложении Гордона, «Кровавые скрижали» Риверы Индарте с дарственной надписью автора, «Сартор Резартус» Карлейля, биография Амьеля; за другими томами припрятана книга в бумажной обложке, она о сексуальных обычаях балканских народов. Могу еще рассказать про тот вечер на втором этаже особняка у площади Дюбур.

– Дюфур, – поправил он.

– Да, конечно, Дюфур. Ты удовлетворен?

– Нет, – ответил он. – Ничего это не доказывает. Если вы мне снитесь, то, понятное дело, знаете все, что знаю я. И весь ваш пространный каталог здесь ни при чем.

Он был прав. Я сказал:

– Если сегодняшнее утро и наша встреча – только сон, пусть каждый думает, что этот сон – его собственный.

Может быть, мы от него проснемся, может быть – нет. Как бы там ни было, мы вынуждены его принять, как принимаем этот мир и факт, что мы появились на свет, что видим и дышим.

– А если сон не прервется? – с беспокойством спросил он.

Чтобы его успокоить и успокоиться самому, я изобразил уверенность, которой, правду сказать, не чувствовал. И сказал:

– Мой сон длится уже семьдесят лет. В конце концов, каждый, когда вспоминает, встречается с самим собой.

И с нами сейчас происходит ровно то же, только нас двое. Хочешь, расскажу тебе кое-что из моего прошлого – для тебя оно станет будущим?

Он кивнул. Я, немного теряясь, стал перечислять:

– Мама в своем доме на углу Чаркас и Майпу жива и здорова, а вот отец умер тридцать лет назад. Не выдержало сердце. Но сначала у него был удар; левая рука отнялась и неподвижно лежала на правой, как будто детская ручонка на великанской руке.