Книга Песка

Все сновали туда и обратно, лишь дон Алехандро не шелохнулся.

Последовал новый приказ:

У Туирла в лице не было ни кровинки. Ниренштейн пробормотал:

– Всемирному Конгрессу не обойтись без этих бесценных пособий, я отбирал их с такой любовью.

– Всемирному Конгрессу? – переспросил дон Алехандро. Он едко рассмеялся, я в первый раз услышал его смех.

В разрушении есть странная радость; языки огня с треском взвились, и мы, стоя у стен или разойдясь по комнатам, вздрагивали. Скоро во дворике остались лишь ночь, вода и запах горелого.

Помню несколько уцелевших страниц, они белели на земле. Нора Эрфьорд, питавшая к дону Алехандро нежность, которую испытывают молоденькие девушки к солидным мужчинам, бросила в пустоту:

– Дон Алехандро знает, как поступать.

Литератор до мозга костей, Ирала афористично отчеканил:

– Александрийскую библиотеку подобает сжигать раз в несколько столетий.

И тогда дона Алехандро прорвало:

– То, что я скажу, мне нужно было понять четыре года назад. Наш замысел так огромен, что вбирает в себя – теперь я это знаю – весь мир.

Дело не в кучке шарлатанов, которые оглушают друг друга речами под навесом забытой Богом усадьбы. Всемирный Конгресс начался вместе с мирозданьем и будет жить, когда все мы уже обратимся в прах. Он – повсюду. Конгресс – это сожженные нами книги. Конгресс – это каледонцы, громившие легионы Цезарей. Конгресс – это Иов среди гноища и Иисус на кресте. Конгресс – это никчемный сопляк, просаживающий мое состояние с последней шлюхой.

Я не смог удержаться и прервал его:

– Дон Алехандро, я тоже виноват.

Я давным-давно подготовил отчет, который принес только сегодня, и, транжиря ваши деньги, пропадал в Англии, потому что влюбился.

Дон Алехандро продолжал:

– Я так и предполагал, Ферри. Конгресс – это мои быки. Конгресс – это быки, которых я продал, и земли, которые мне больше не принадлежат.

Тут вклинился пронзительный голос Туирла:

– Вы хотите сказать, что продали «Каледонию»?

Дон Алехандро, помолчав, ответил:

– Да, продал. Теперь у меня нет ни клочка земли, но я не раздавлен крахом, потому что понял.

Вероятно, мы уже не увидимся, поскольку нужды в нашем Конгрессе больше нет. Но сегодня ночью мы в последний раз отправимся вместе посмотреть на Конгресс.

Он был просто пьян от восторга. Нас тронули его откровенность и пыл. Никому даже в голову не пришло, что он не в себе.

На площади наняли шарабан. Я устроился на козлах рядом с возницей, и дон Алехандро скомандовал:

– Проедемся по городу, хозяин.