Книга Песка

– Деньги? – подхватил он. – У нас уже не страдают ни от мучительной бедности, ни от нестерпимо пошлого богатства. Каждый несет свою службу.

– Как раввин, – вставил я.

Кажется, он меня не понял и продолжал:

– Городов у нас тоже нет. Если судить по развалинам Баия-Бланки, которые я однажды из любопытства обследовал, потеряли мы немного. Поскольку нет собственности, нет и наследства. Достигнув зрелости к ста годам, человек способен вынести себя и свое одиночество. В конце концов, один потомок у него уже есть.

– Только один? – переспросил я.

– Да, только один. Не вижу смысла приумножать человеческий род. Кое-кто считает, что человек есть орган божества, которое с его помощью познаёт вселенную, но никому с достоверностью не известно, существует ли подобное божество. Кажется, сегодня на повестке дня постепенное или разовое самоуничтожение человечества. Впрочем, мы отклонились.

– Так вот, достигнув столетнего возраста, человек в состоянии обходиться без любви и дружбы. Болезни, нечаянная смерть ему не грозят.

Он занимается искусством, философией, математикой или играет в шахматы сам с собой. А когда захочет, покончит самоубийством. Человек – господин своей жизни и смерти.

– Это цитата? – спросил я.

– Конечно. Только цитаты нам и остались. Язык ведь тоже система цитат.

– А как с величайшим достижением моей эпохи – полетами в космос? – спросил я.

– Вещь замечательная, но мы уже много столетий назад отказались от подобных путешествий. Нам не избавиться от своего времени и места.

 – И, улыбнувшись, добавил: – В конце концов, любое путешествие – космическое. Добраться до другой планеты или до соседней усадьбы – не все ли равно? Войдя в эту комнату, вы тоже совершили космическое путешествие.

– Верно, – ответил я. – У нас еще много говорили об искусственных веществах и вымирающих животных.

Но хозяин отвернулся от меня и смотрел в окно. Снаружи, под беззвучным снегом и луной, белела равнина.

Я отважился спросить:

– А музеи и библиотеки еще существуют?

– Нет.

Мы хотим забыть прошлое – оно пригодно только для сочинения элегий. У нас нет памятных чествований, столетних юбилеев, изображений умерших. Каждый сам должен создавать науки и искусства, если они ему требуются.

– Значит, каждый сам должен стать своим Бернардом Шоу, своим Иисусом Христом, своим Архимедом?

Он молча кивнул. Я продолжил:

– А что стало с верховной властью?

– Говорят, она постепенно упразднилась сама собой.