Книга украденных детей. Американская история преступления, которое длилось 26 лет

Танн и ее ассистентка совместными усилиями пытаются им помешать.

И вот Гарольд видит младенца, совершенно не похожего на предлагаемого им крепкого малыша. Жалкое, крошечное существо лежит без присмотра в своей угловой кроватке. Лицо и лысая голова новорожденной девочки покрыты коркой сыпи, и когда она плачет, Гарольд замечает, что кончик ее языка прирос к передним деснам. Она выглядит слишком слабой, чтобы двигаться.

Следуя зову своего доброго сердца, Гарольд берет несчастную малышку на руки. Танн еще раз пытается привлечь его внимание к мальчику, которого она выбрала для них.

Но Гарольда уже не переубедить. Он пристально разглядывает малышку. Ей всего несколько дней от роду, но от нее уже отказались дважды, поэтому на ее едва различимый странный крик никто не обращает внимания. Преисполненные жалостью, Гарольд и Виола заявляют, что забирают девочку: «Мы хотим, чтобы она поехала с нами домой».

Они платят за малышку пятьсот долларов, что более чем в семьдесят раз превышает обычную пошлину за усыновление в Теннесси.

«ЭТОТ СТРАННЫЙ ШУМ В УГЛУ КОМНАТЫ ИЗДАВАЛА Я», – говорит Лилиан Робертс, всю жизнь прожившая в Мемфисе. «Я лежала в кроватке. Мне было всего тридцать дней. У меня от рождения была очень короткая уздечка языка, а все мое тело было покрыто корками от сыпи, из-за чего я постоянно плакала».

Она любезно перезванивает в ответ на мою просьбу об интервью. «Я ребенок из приюта Джорджии Танн, – слышу я на автоответчике ее голос с мягким южным акцентом.

Я набираю номер. Поскольку Лилиан живет в Мемфисе, а я направляюсь туда на организуемую нами встречу, я назначаю наше интервью за день до того, как начнут приезжать остальные. Она охотно приглашает меня к себе домой.

Солнце уже припекает, но улица перед домом Лилиан, где я оставляю свою арендованную машину, прячется в тени. Накануне главного мероприятия мое нервное напряжение достигло предела, поэтому, оказавшись в Мемфисе, я испытываю двойное беспокойство: переживаю, что снова придется задавать незнакомому человеку сугубо личные вопросы, и волнуюсь в ожидании выходных.

Однако при виде распахнутой двери и стоящей на пороге Лилиан я внезапно успокаиваюсь. Она запросто могла бы оказаться женщиной, рядом с которой я в минувшее воскресенье сидела в церкви, или матерью моего друга. Ее радушие заразительно, она отвечает на все вопросы мягко и искренне.

Лилиан так и не переехала из Мемфиса.