— И какое же ограничение стоит на твоем проклятии? — вдруг спросила она. — Я в курсе, что все они имеют условия для…
— Ты меня совсем за дуру держишь? — вскинула я брови. — Правда думаешь, что я тебе расскажу? Я долго составляла текст, чтобы учесть все факторы и твою изворотливую натуру, ведь тебе может прийти в голову не только отравить меня. Поэтому не надейся, что удастся каким-то образом избежать кары. Мой тебе совет: не трогай меня, не пытайся убить — и сама проживешь долгую эльфийскую жизнь.
— А ты жестокая и злопамятная, — обронила она.
— Нет, Иола, — покачала я головой. — Я не жестокая, а жесткая. И не злопамятная, просто стала злой, а на память никогда не жаловалась. Ты зря думала, что я позволю вечно над собой измываться и буду терпеть все. Мне нет дела до того, какой ты расы, есть ли у тебя титул, кто твоя родня и так далее. Будь ты хоть королева — еще раз попытаешься… и умрешь вместе со мной. Я долго держала себя в руках, но ты, похоже, принимаешь сдержанность за слабость. И учти кое-что на случай других идей испортить мне жизнь… У моего народа есть одна особенность: мы долго терпим, но если уж срываемся, то последствия для тех, кто вызвал наш гнев, самые ужасные.
Я близка к срыву.
— Я тебя поняла, Золотова, — кивнула эльфийка, глядя на меня совсем по-новому. Да, я по-прежнему была ее врагом, но врагом, которого она вдруг оценила и посмотрела на него совсем иначе. — Только и ты помни. Ты забрала у меня самое дорогое — Ивара, и я этого не оставлю. Умирать я не планирую, но ведь и у тебя можно забрать кого-то, кем ты дорожишь.
— Обидишь кого-то из моих друзей — я тебе сердце вырву, — буднично сообщила я ей.
И вероятно, было что-то такое в моей интонации, что она поверила. Поверила во все: и в мой блеф с посмертным проклятием, которого я, конечно же, не накладывала, и в обещание вырвать ей сердце, если обидит тех, кем я дорожу. Но тем не менее в последующие дни я озаботилась тем, чтобы купить всем друзьям из нашей компании амулеты, определяющие яд: неприметные колечки, единственной способностью которых было нагреваться при наличии вредоносных добавок в еде и питье.
О попытке отравления кто-то проболтался, и меня вызвала к себе Аннушка. Выслушала мой сбивчивый рассказ, после чего встала и прошла к окну. Ветерок из приоткрытой створки шевелил ее черные блестящие волосы, солнце отбрасывало блики на одухотворенное лицо с точеными чертами, и выглядела она в этот момент так, что я пожалела о своем полном неумении рисовать.
