Онлайн-библиотека книг
Спасский сохранил парню почку, но, как всегда, его мастерство осталось неоцененным.
– Только вышел из операционной, дух перевел, мужик с болями в животе поступает. Клиника вообще ни на что не похожа. Думаю – пневмония с абдоминальным синдромом, или инфаркт, показал терапевту – ни фига. Сделал УЗИ – тоже ничего плохого. А тут бабку с непроходом привезли, я ее взял, но мужика из головы не выпускаю. У него все показатели в норме, а я сердцем чую – катастрофа в животе. Надо брать, а с чем? Формально повода нет.
– И что оказалось? – азартно спросила начмед.
Она слушала Спасского, как ребенок, приоткрыв рот.
– Открываю живот, а там кровь! Разрыв печени, и под диафрагмой вот такой сгусток! В самой глубине, еле зашил… У нас в экстренной операционной три лампы не горят. Стыдно сказать, анестезиолог мне фонариком подсвечивал. А вы только и знаете поносные бумаги разрабатывать.
Начмед пропустила шпильку мимо ушей, и Спасский не стал развивать тему.
– А что ж на УЗИ не увидели? – удивилась Мила."
"– Сама знаешь, в экстренной хирургии хочешь себя обмануть – сделай УЗИ.
Мила фыркнула. У Спасского была слабость к готическим мрачным преувеличениям. Свободный газ в животе называется «симптом серпа», но Андрей именовал его «серп смерти».
– Короче, взял на аппендицит, смотрю – отросток воспаленный, но выпота уж больно много. Я снова эндоскопистов дернул. Короче, перфоративка оказалась.
– А эндоскопистов-то зачем? – удивилась Мила. – Йоду бы в экссудат[10] капнул – посинело, значит, перфорация.
– Серьезно? – удивился Спасский. – Слушай, не знал.
