Да и Дунька росла у них на глазах, дружила с дочерями, каталась на саночках с их сыновьями, ну а то, что егоза и на язык остра, так не чужая же!
Слуги быстро принесли столики с напитками и всем стало совсем весело. Ране такого не бывало, но Евдокия хоть и дева ещё, но уже хозяюшка. Озаботилась о думных мужах, побеспокоилась о них.
— Деда, тебе хватит, — шикнула она на Еремея, увидев, что он тянется к третьему пирожку. Репешок гаденько захихикал, но боярышня пристально посмотрела на него и с сомнением произнесла:
— Борис Лукич, тебе бы то ж не увлекаться сдобой, а то изжога замучает.
— Цыц, сопля! — выругался он, но руку перестал тянуть. Зато Кошкин ни в чём себе не отказал, а на строгий Дунин взгляд посмеялся.
Она только тяжко вздохнула, но удержалась от совета Якову Захарьевичу похудеть. Вот вернется Евпраксия Елизаровна из французских земель, тогда ему мало не покажется. Уж если боярыня стала другом Людовика, которого прозвали пауком за умение плести интриги, то старшему Кошкину будет не отвертеться от строгой диеты.
С гордым видом Евдокия уселась на своё место и вскоре заседание Думы продолжилось. По окончанию она подошла к Ивану Васильевичу:
— Царь-батюшка, будь добр, проверь пожалуйста протокол заседания! Все ли верно записано?
Писарь ожёг её негодующим взглядом, но, когда Иван Васильевич взял её свиток и начал быстро просматривать, нервно собрал свои бумаги и вытянул шею, стараясь увидеть её записи.
— Хм, — Иван Васильевич отметил интересную форму записи. Шапка заседания была сокращена, но понятна, потом была записана повестка дня, присутствующие, поднятые вопросы в ходе обсуждения, решения.
— Ну, вроде всё так, — похвалил он её.
Евдокия обрадовалась и протянула ему своё перо.
— Тогда изволь расписаться вот тут и тут, что всё верно.
— А больше тебе ничего не надо? — как-то неожиданно ласково спросил её царь.
— Э-э, — насторожилась Евдокия, — порядок же, как же иначе? Тут же документ же, — от волнения боярышня «зажужжала», как говорил дед.
Писарь смотрел на неё, раскрыв глаза и даже с уважением. Он бы так никогда не посмел, а надо бы! Все ж действительно документ.
— Дунька, не дури! — все ещё ласково, но уши у Евдокии отчего-то покраснели, и она решила в этот раз дать поблажку царю:
— Я тогда за тебя крестик поставлю, — буркнула она, тяня к себе свиток.
