И только когда та сняла с неё шубу и понесла вон, очнулась, закричала:
— Не трожь! То моё!
— Да я только госпоже Марии показать, — принялась оправдываться женщина.
— Пусть приходит ко мне и смотрит, а ты не трожь!
Евдокия проводила взглядом Елену и одобрительно улыбнулась Иван Иванычу. Она знала, что девочка ему не показалась ликом. Пухлые щечки были милы, но с возрастом грозили повиснуть, притянув к себе прозвище «хомячьи щечки». Яркие дуги бровей были излишне яркими. Но при всем этом Елена выглядела миловидной, по-своему очаровательной.
У неё был аккуратный носик, прелестные губки, завораживающие своей глубиной глаза, а брови… их можно сделать потоньше и не такими довлеющими над лицом. И сразу заиграют черты лица, которые были близки к правильным. Ну, а щёчки… так это тоже самое, как лопоухость. Кто-то насмешливо высмеет, а кто-то налюбоваться не может и при взгляде на это чудо умиляется всю жизнь.
Но в любом случае внешность Елены отходила на второй план, стоило ей оживиться.
Ее лицо было чрезвычайно выразительно и было уже неважно, насколько она красива. Вот на это обратила внимания Евдокия, когда разговаривала с царевичем.
— Ты посмотри, сколько в ней жизни и огня! Сейчас она по наивности отдаёт тебе всё за одно твоё ласковое слово, но стоит ей подрасти и увидеть, какими глазами на неё будут смотреть другие мужи, то…
— Какие другие? Ты о чём вообще?
— А ты думаешь, что если жена за мужем, то на неё никто не смотрит? — провокационно фыркнула Евдокия.
— Неужто не видел, как за одну улыбку твоей матери многие бояре готовы в лепёшку расшибиться? Им не нужна награда, а только обогреться её добрым взглядом и знать, что она улыбается именно им.
Иван Иваныч засопел, но понимающе кивнул.
— От тебя не требуется изображать из себя влюбленного голубя, но проявить вежливость и показать, как ты можешь беречь свою суженую, стоило бы. А пока суть да дело, присмотреться к другим знатным девушкам и сравнить. Быть может, это поможет тебе лучше увидеть, за какое сокровище мы тут бьёмся.
Царевич, оставаясь один, обдумывал Дунины слова и находил им подтверждение. Нравы при дворе Стефана были своеобразными. На виду боярышни блюли себя строго, а при случайных встречах наедине некоторые довольно открыто предлагали себя в надежде, что он женится или хотя бы щедро одарит их. Но это уж Фёдор Васильевич приучил знатных дам к подаркам, а царевич не собирался никого брать в постель в доме Стефана.
