Чаю? Кофе?
Желудок болезненно сжался, напомнив, что вчера за весь день съела только пачку чипсов и печеньки, которые завалялись в Настином столе.
— Не отказалась бы от чая.
— Тогда присаживайтесь, дорогая, сейчас организую, — женщина отправилась на кухню, но по дороге встретила… сына? — О, милый, доброе утро. Ты сегодня рано. У нас гости, — шепнула она и указала глазами на Иру. Чмокнула в щеку и, сообщив, что скоро вернется, удалилась.
Сергей сверлил бешеным взглядом. Ой-ей. Кто-то явно зол. Прикусила губу и разглядывала сцепленные пальцы.
Даже смотреть на него страшно. Сколько там пропущенных интересно?
— Ну здравствуй, пропажа наша. — Голос просто вымораживает. — Нагулялась?
Втянула в себя воздух. Что тут скажешь?
— Доброе утро, Сергей Анатольевич. — Умнее и не придумаешь. Смотри-ка как рассвирепел.
— Добрррое? Уверррена?
Рычит. И глаза, как у тигра.
— Что здесь делаешь? — выдавливает, словно через силу, продолжая буравить ее подозрительным взглядом.
— Мне нужен Анатолий Филиппович, — еле слышно прошептала в ответ.
По спине бежали мурашки. Вряд ли Князь подумал что-то хорошее.
Вернулась Любовь Михайловна с подносом. Расставляла угощения и что-то щебетала, но Ира почти не понимала. От взгляда Сергея буквально заложило уши.
— Мама, не суетись, — мягко положил руку ей на плечо сын. Настолько необычно, видеть Князя таким, что Ира слегка подвисла.
Любовь Михайловна послушно кивнула и снова сбежала на кухню.
И опять ее пронизывают насквозь зеленые тигриные глаза.
— А ты не к маме ли заявилась?
Белоснежка забыла, как дышать.
В чем он ее решил обвинить? Качнула головой, не веря сказанному.
— Сергей…
— Решила повторить прошлый опыт? Что вчера отец пообещал, что ты сбежала от меня и заявилась чуть свет сюда?
Он подскочил со своего места и, схватив за плечи, рывком поднял.
— Нет, Сергей, нет. Ты ошибаешься. — Он никогда ее не слушал. И сейчас не собирался.
— Ну, Белоснежка, не ожидал… хотя нет, вру, как раз-таки ожидал что-то в этом роде… но я тебя предупреждал.
— Отпусти!
— Нет! — рявкнул в ответ.
Его уже трясло от злости. От ненависти. И Ира не знала, как успокоить. Как вбить этому упрямцу в бошку, что она ни тогда, ни сейчас ничего подобного не делала. — Я не позволю тебе развалить брак родителей, — прошипел прямо в ухо. А потом сгреб в охапку, закинул на плечо и потащил к выходу.
Она бы закричала, но было жутко неприятно, если их в таком виде обнаружат родители. Оставалось только брыкаться и шипеть. За это получила ладонью по попе.
