Она настолько свыклась за годы с ненавистью к Белоснежке, что сейчас начало подташнивать из-за неуместного чувства вины перед ними.
Она автоматически шла за Алеком, погруженная в свои мысли. Он ее не трогал, лишь приглядывал, чтоб не поскользнулась или не споткнулась. С разговорами не лез. Умный мальчик.
Как-то внезапно сдвинулись ее жизненные ориентиры. Почему вдруг те чувства перестали быть важными? Или лучше спросить, почему они вообще оказались в центре ее жизни? Когда она настолько обезумела, что ненависть к другому человеку оказалась необходимой?
Света была рада, когда избавилась от болезненной привязанности к бывшему мужу, когда вырезала болезнь из организма.
Но при этом не заметила гораздо более серьезного. Ненависть, или как ей казалось, праведный гнев, слишком глубоко внедрился. Он портил все вокруг, а она была слепа. Именно поэтому не смогла обрести счастье. Именно это чувство перекрыло собой все другие. Даже любовь к сыну.
Света ухватилась за дерево, едва не упав от потрясения.
Ей стало плохо. Хотелось выплеснуть боль, выплеснуть всю гадость, что копилась годами.
Она закричала. Да так жутко, что сама испугалась. Из глаз потекли слезы. Не так-то просто признать себе, какое ты чудовище.
— Света! — ее схватили за плечи и встряхнули. — Свет! Объясни, что случилось, а?
Уставилась на мужчину невидящим взглядом. Постепенно сознание вернулось. Его встревоженные глаза, в которых теперь не восхищение, а горечь. Что же он подумал? Ведь не знает, что с ней творится.
Когда это женщины после секса так кричали и рыдали?
Взяла его лицо в ладони и притянула к себе. Какой-то он потерянный.
— Леш, прости, это не из-за тебя. Прорвало, понимаешь? — оказывается, слезы еще текут, и в голосе слезы. — Я и не замечала, что все так запущено. Леш, я монстр!
Еще и жалость к себе навалилась. А почему бы и нет? Никогда не позволяла себе, даже когда родители погибли. Надела маску спокойствия и не снимала до сегодняшнего дня, срослась с ней.
Опять всхлипнула.
Стоп! Не надо! Но истерика не хотела отступать, захватывая в свой плен."
"Алек резко рванул ее на себя и крепко сжал. Несколько раз дернулась, пытаясь вырваться, но он не позволил. Стиснул так, что дышать тяжело, прижался подбородком к макушке, гладя рукой влажные волосы. Стало еще сильнее жаль себя и плотину, наконец, прорвало. Она не плакала с пятнадцати лет, а теперь позорно выла в его руках. Обо всем. Снова попробовала вырваться и сбежать. Не дал.
