Авары, многие из которых когда-то бывали в этих местах с набегами, не скрывали своего изумления. Непривычное многолюдство этих земель поразило их до глубины души. И Дунай, и его притоки были густо обсажены деревушками, которых за день пути можно было встретить не один десяток. А уж Новгород, построенный на стрелке рек, окруженный со всех сторон водой, и вовсе раздавил их. Как будто ханы не в словенских лесах оказались, а в землях Империи. Словенская и германская речь вперемешку с латынью римлян из Бургундии и греческим говором константинопольских мастеров начинали превращаться в какой-то совершенно новый, причудливый язык, который жадно хватал отовсюду незнакомые прежде понятия, приспосабливая их на местный лад.
Как? Когда это случилось? Почему на их глазах полудикое племя, до дрожи пугавшееся самого аварского имени, набрало такую силу? Как они могли не увидеть этого? Что теперь будет с их рабами-словенами, которых велено было весной отправить на юг, к развалинам Сингидунума? Те места запретили занимать всадникам, их распашут тяжелыми плугами, вывернув наружу девственные пласты столетиями нетронутой земли.
Всех паннонских словен и германцев уже пересчитали по головам крепкие юноши с ухватками бывалых воинов, и стали собирать под началом старост, обещая снабдить инструментом и зерном для долгого пути. Совсем скоро степь, что была пастбищем для сотен тысяч коней и баранов, превратится в бескрайнее пшеничное поле, оттесняя всадников все дальше и дальше в неудобья.
Большая палата, в которой кругом расположились скамьи, была увешана гобеленами, привезенными купцами из самого Константинополя. Приятное тепло и потолки без малейших признаков копоти удивили непривычных к такой роскоши степняков, равно как и воздух, в коем не было осточертевшей за зиму сажи, от которой тяжелой горечью першит в горле. Степные владыки сели наособицу, завистливо поглядывая на разодетых в меха и парчу словенских жупанов.
На головах у тех были надеты высоченные шапки из меха, невиданные степняками ранее. Князя еще не было, и ханы негромко переговаривались.
— Шапки! Шапки-то какие! — ткнул Онура хан племени тарниах Айдын. — Ты видел?
— Да! — протянул Онур. — Хороши шапки! Когда же это они у нас под боком так разжиреть успели, а?
— И не говори, почтенный Онур! — согласился Айдын, стеснительно оглядывая свою весьма скромную по местным меркам одежу.
