— Он хочет, чтобы ты, его друг и союзник, стал сильнее, — прямо ответил Стефан. — Он готов сделать так, что все пастбища от предгорий Кавказа до устья Дуная станут твоими.
— Это очень серьезное предложение, — без тени улыбки ответил хан, и неожиданно спросил. — Ты неплохо держишься в седле. Вы евнухи, живете в переходах Большого Дворца и, словно крысы, редко видите солнечный свет. Ты — не такой! Почему?
— Я много путешествовал по делам службы, — ответил Стефан, не вдаваясь в подробности.
— Где именно ты был? — впился в него глазами Кубрат.
— Расскажи мне об этом, доместик Стефан.
— Я был в землях словен, далеко на западе, — сжав до боли скулы, ответил Стефан. Ему нельзя было об этом рассказывать, но он все же решился. — Это был очень долгий путь. Пришлось пройти через королевство франков, земли алеманов и баваров. И обратный путь тоже был непрост."
"Врать было нельзя! Стефан нутром почуял это. Как там сказал Григорий: пусть даже слово лжи не покинет твоих уст. Воины брезгуют лгунами, словно они прокаженные.
Так что, у него был только один шанс дать правильный ответ. И он не ошибся. Хан смотрел на него куда благожелательней, чем раньше.
— Теперь-то я все понял! Ты был у словенского вождя, который хорошенько взгрел авар в Норике? — широко улыбнулся Кубрат, а Стефан почувствовал, как растаял тонкий ледок отчуждения, что еще оставался в общении с ханом. — Я должен был догадаться, что твой приезд как-то с этим связан. Боги нашли себе новую забаву, евнух. Бывшие рабы колотят непобедимых авар, словно юнцов, у которых еще не выросла борода.
Император Ираклий громит армии персов, чего не было уже много лет. Я слышал, непобедимый Шахрбараз, Меч шахинхаша, убежал из своего лагеря в одних подштанниках. Китайцы перестали давать тюркам дань, и те тут же передрались между собой. Великие тюркские каганы из рода Ашина еще сильны на востоке, но в этих землях власть начинает ускользать от них. Теперь хазары становятся главной силой в этих местах. Кто слышал об этом племени, когда мой народ вел в поход сам великий хан Аттила? Никто! А теперь хазары могут посадить в седло сорок тысяч всадников, требуют с нас дань и гонят с отцовских пастбищ.
Многое меняется в этой жизни, слуга императора. И я чую, что в этой новой жизни может найтись место и для меня.
— Твоя мудрость не уступает твоей отваге, великий хан, — склонил голову Стефан.
— Оставь это, — поморщился Кубрат. — Ты не похож на дворцовых бездельников, льющих пустые речи, и именно поэтому я откровенен с тобой.
