Князь

 – Али косарь взял.

– Нечто будет польза от кистеня супротив кикиморы? – из угла ответил лысый Касьян, разжигающий масляную лампу. – То же нежить, ее железом не возьмешь. Молитва надобна, икона. Икону снять, Пахом?

– Крест святой при себе есть, и ладно, – отмахнулся Белый. – Так идем, барчук?

– А может, не надо, Пахом? – вдруг засомневался Осип.

– Отроку храбрость не токмо при встрече с живым врагом надобна, – сухо ответил дядька, – но и с мертвым. Не видишь, Андрей Васильевич сам дух свой спытать решил?"

"Зверев только хмыкнул в ответ, понимая, что пожилые холопы пытаются его запугать.

Вчетвером они пересекли горницу с лестницей, зашли в кладовку за ней, где висело на стенах изрядное количество старой одежды, а на полу валялись ломаные косы, подковы, стершиеся топоры, ржавые воротные петли, какие-то пруты и скобы. Андрей уже знал, что все это при нужде отдается кузнецу и под ударами молота превращается во что-то новое и полезное.

Пахом слегка разгреб хлам с середины комнатки и, нащупав ременную петлю, потянул ее к себе.

– Пойдешь, барчук?

– Естественно.

Зверев забрал у Касьяна лампу с приплясывающим желтым огоньком, наклонился. Под лазом высветились ступени, и паренек начал по ним спускаться вниз. Наверху послышался шорох, пыхтение. Андрей поднял голову:

– Пахом? А ты куда лезешь? Тут же кикиморы!

– Коли с тобой случится что, барчук, боярин мне голову снимет.

– Ее еще найти надобно…

Высота подпола под домом местами превышала полтора человеческих роста, местами снижалась до локтя. Землю перед строительством никто не ровнял – усадьбу просто вознесли на десятки деревянных столбов, соединенных толстенными бревнами.

– Не сгниет? – пощупал один из столбов Зверев.

– Не боись, барчук, и на твой век, и детям твоим, и внукам хватит, – пригладил бороду Белый. – Мореный дуб – чего с ним сдеется? Мы, слава Богу, не в Литве живем.

– А там что? – Андрей разглядел какую-то стену, повернул к ней, потрогал рукой кладку из покатых валунов.

– Печь над нами, барчук. Она, понятное дело, каменная, на столб не положишь – уйдет в землю под тяжестью. Печей у нас аж четыре, и под каждую основа подведена.

– А кикиморы где?

– Кто же их знает, прости Господи? – перекрестился дядька.