Князь Путивльский. Том 1

Стоит нам с царем хоть на минуту присесть, как слуга сразу подает вино. Это уже пожилой мужчина с вытянутым лицом почти без подбородка. Ему еще в молодости отрезали язык. За что — рассказать не может. Наверное, за это похвальное качество его и взял в слуги отец царя, тоже Иван Асень, которым сын очень гордится и называет Старым Асенем.

— Это Александр, князь Путивльский, — представляет меня болгарский царь.

— Тот самый, что взял сарацинский город? — спрашивает Алексей Тарханиот.

— Видимо, да, — отвечаю я, приходя к выводу, что отсутствие средств массовой информации абсолютно не влияет на скорость распространения слухов.

— Говорят, ты защищал Константинополь, — продолжает знатный ромей.

— Это было не самое удачное сражение в моей жизни, — молвил я.

— Для моего отца оно было последним, — сообщил Алексей Тарханиот.

Я не стал спрашивать, что заставило его воевать на стороне убийц отца.

— Иоанн Дука Ватацес неплохо справляется с латинянами. Наверняка ему нужны толковые офицеры, — подсказываю я.

— Я уже думал об этом, но граф Генрих обещал мне имение, — рассказал ромей.

42

На рассвете латиняне, бросив арбы и большую часть награбленного, снялись и с небольшим обозом из телег, нагруженных, видимо, тяжело раненными и самым ценным имуществом, начала отступать в сторону Адрианополя. Они разделили свой отряд на две части. Одна, меньшая, в которой были и легко раненые, шла впереди обоза, вторая, более боеспособная, — позади.

О чем я и сказал царю Ивану Асеню, который ехал рядом со мной:

— Мы слишком многому научили этих. Такие знания не должны попасть на вооружение остальным латинянам.

— Будем преследовать их хоть до стен Адрианополя, пока не перебьем всех, — согласился со мной царь Болгарии.

Впереди нас скачет отряд половцев. Они висят на хвосте у латинян, как назойливые мухи, постоянно обстреливают из луков, изображают нападение. Латиняне сперва останавливались, готовились отразить атаку. Затем привыкли и перестали обращать на кочевников внимание. Только ругались, когда в кого-нибудь попадала стрела. Осталось латинян около трех сотен. Теперь нас было больше, раза в два с половиной, но мы не нападали, просто шли за ними. Пусть думают, что мы их боимся.