А сейчас приглашаю вас к столу отведать, что бог послал, и выпить за здоровье хана и наши будущие победы над общим врагом.
Монголу, видимо, доводилось сидеть за столом на стуле, а вот его свита постоянно вертелась с непривычки, но, когда выпили по паре кубков медовухи, пообвыклись. Посол, которого звали Амбагай, сидел слева от меня. Я не стал выпендриваться, есть вилкой и ножом. Резал мясо ножом перед губами, как кочевник, чем поразил посла и его свиту еще больше.
Изрядно выпив, Амбагай осмелел и спросил:
— Откуда знаешь наш язык?
— Много где бывал, много с кем воевал, поэтому знаю много языков, — ответил я и сразу поменял тему разговора.
— Ты, наверное, не был в предыдущем походе на половцев пятнадцать дет назад?
— Нет, я тогда молод еще был, — ответил он.
— Тогда половцы были богаче, — поделился я. — Я слышал большая их часть ушла к гуннам. Туда пойдем в поход?"
"— Они от нас нигде не спрячутся! — уклончиво ответил Амбагай.
Наверное, не знает, где собирается бить половцев хан Бату, но стесняется признаться.
Он ведь такой крутой парень!
Окончательно спесь с посла слетела, когда увидел мою дружину. В поход я взял только три конные сотни, оставив пехоту охранять город и следить за порядком в княжестве. Все дружинники и их лошади были в броне. Каждый воин вооружен до зубов и имеет по три коня: боевого, запасного и вьючного с едой, фуражом, вторым копьем и другим снаряжением. Я и мои сыновья ехали на арабских скакунах. По два боевых и вьючных коня вели наши слуги.
К отряду присоединились и две сотни половцев под командованием Никиты. Половцы, перешедшие на сторону монголов, таковыми больше не считались и уничтожению не подлежали. Искупить прошлые грехи должны были в сражениях со своими одноплеменниками, не захотевшими или не успевшими подчиниться монголам.
За день до отправления в поход я объяснил русичам и половцам, какая строгая дисциплина в монгольской армии, как убивают весь десяток за трусость или неподчинение приказу одного и сотню за подобные деяния десяти, как наказывают за воровство и отказ в помощи боевому товарищу.
Закончил словами:
— Если кто-то чувствует, что его черт может попутать или сердце дрогнет, лучше останьтесь дома, чтобы из-за вас не погибли ваши товарищи и чтобы меня не опозорили. Хорошенько подумайте до утра и, если появятся сомнения, останьтесь нести службу здесь.
Никто не остался. Даже из половцев никто не передумал. Впрочем, на них мне было по большому счету плевать.
