Князь Тьмы и я

Пусть и тысячнику, но вампиру же…

И в шоке от ее полета на пол была не только я, но и сама кошмарка Мортем. Она вскочила, на полусогнутых, демонстрируя весьма сомнительное удовольствие наблюдать ее в одних полуразодранных чулках и эластичных трусиках-танго, которые на сухом жилистом нечеловеческом теле выглядели так себе… стринги на синтоловых бодибилдерах и то лучше смотрятся, и, огласив дом рыком, бросилась на меня снова.

Навьен спокойно встал у нее на пути, прикрывая меня. Причем он даже не дрогнул, а вот мне, когда у нее пена со рта пошла, сделалось как-то очень не по себе – но удар тысячника, и вампиршу снесло.

А я… я это:

– Ты видел, как у нее пена изо рта? – потрясенно спросила у тысячника.

– Я тебя придушу! – глухо, но так пробирающим до костей тоном, пообещал он. И добавил: – Это не пена, это слюна… Она засекла. Ты осознаешь, что теперь князь будет вынужден ее убить?

– Конечно! – радостно заверила я тысячника.

Между тем маразота вампирская упав на пол, перекатилась, встала на странные четвереньки полуприседом, и снова помчалась на меня.

Но все что ждало ее в финале вертикального бега – кулак Навьена.

Монстрище отлетела и вновь рухнула на пол.

– Слушай, а давай ты ее убьешь? – внесла я конструктивное предложение.

Навьен ответил не сразу – несколько долей секунды он смотрел на чудовище, которая вновь вскочила, отряхнулась, как собака какая-то, оскалилась и приготовилась к новому прыжку, но… Навьен вообще не нашел более удобного времени, чтобы развернуться ко мне, подставляя врагу спину, и прошипеть:

– Да ты хоть представляешь, что такое вампиры княжеских родов?!

– Так, а мне представлять не надо – вот оно, во всей красе! – указала я на чудовище.

Чудовище… которое больше не нападало!

И я как-то слишком поздно это поняла.

Вампирша не то, чтобы не нападала больше – она поджала куцый зад, и мелко тряслась, глядя на кого-то, кто появился в фойе, но стоял в основании лестницы, скрытый сумраком… и только ужас, ледяной расплывающийся губительным пятном сырой нефти ужас…

Черт, как же он не вовремя!

И вот он стоит, просто стоит, даже толком не различить, только очертания изящного тела и широкие плечи, прямой намек на то, что кто-то выполз из склепа, но кошмар кошмарный трясется, стремительно теряя остатки монструозности, и становясь тощей девчонкой, на которой все что осталось – трусы и частично чулки.