Онлайн-библиотека книг
Можем драться либо до первой крови… либо тупым оружием… либо на бревне… Проигравший да подчинится!
Конунг перевел взгляд на Олафа:
– Согласен?
Олаф широко улыбнулся:
– Зачем мне тралл? Я не стыжусь даже черной работы. И все умею делать сам.
– Ты зря так уверен, – сказал отец многозначительно.
Олаф вспыхнул:
– Отец, ты же знаешь меня!.. Я даже не могу гордиться шрамами, полученными в битвах, потому что сражал врага раньше, чем тот успевал меня даже поцарапать!
– Конунг Вольдемар тоже чист кожей, – напомнил конунг.
– У него могут быть другие причины!
– Так проверь, – предложил конунг. – А проигравший да подчинится!
Олаф сжал зубы, под кожей вздулись рифленые желваки.
– Добро. Но не пожалей.
Собравшиеся задвигались, заговорили. Кто бы ни вышел победителем, но окончательная ссора отца с сыном предотвращена. Пусть ненадолго, когда-то кровь прольется, но сейчас схватка будет другая…
Владимир видел, что конунг посматривает на него с сомнением.
Двое сошлись в круге. Олаф смеялся и потрясал топором. Скупое северное солнце рассыпало блестки по могучим мышцам. Плечи широки, грудь необъятна, как у тура, живот в тугих валиках мускулов.
– Еще не передумал, конунг? – крикнул он весело.
За его спиной смеялись громко и победно. Владимир молча расстегнул пряжку, отшвырнул плащ, а затем, подумав, стянул через голову вязаную рубашку-свитер.
Смех собравшихся стал сдержаннее. Хольмградский конунг был со смуглой кожей, его мышцы выступали не так рельефно. Пальца на два ниже Олафа, явно легче, но наметанные глаза наиболее знающих воинов сразу определили, какие мышцы хольмградца развиты упражнениями с тяжелым мечом, какие вздулись от бросания копья, какие появились от бега с мешком камней за спиной.
Владимир сделал два шага вбок, оставив солнце за спиной. Олаф усмехнулся, слабые лучи не затмят ему взор, но предусмотрительность противника понятна.
