Онлайн-библиотека книг
– Нам сказали… – прохрипел первый, он сплюнул на пол сгусток крови, там блеснул осколок еще одного зуба. – Нам сказали…
Олаф взмахом длани велел убираться, пусть-де теперь разбираются с тем, кто их так гадко обманул, повернулся к хозяину:
– Спасибо. Он мог бы достать меня в спину.
Хозяин буркнул:
– Не за что. Я не могу допустить, чтобы убивали покупателей. Если бы где-то на улице…
Олаф сказал сочувствующе:
– Там убивать не дает городская стража. Трусы! Мол, выгонят без платы, если на их участке кого-то зарежут.
Хозяин поймал на лету золотой, а Олаф взял облюбованный нож, примерил, как входит в ножны, кивнул и вышел. Хозяин довольно хрюкнул. За один золотой можно получить пять ножей. Все-таки этериоты – раскормленные свиньи, деньгам цену не знают.
Глава 34
Вепрь с изумлением и гневом рассматривал вернувшихся этериотов. Оба вернулись в изорванной одежде, с побитыми мордами.
– Да, погуляли… Я видел зарево над Армянским кварталом. Ваших рук дело? Нет? Странно. А флот в Золотой бухте еще на месте? Ну хоть половина уцелела? И не проиграли в кости, не потопили, цыганам на бусы не променяли? Тогда где же вы были?
Олаф сказал печально:
– Старых друзей хоронили…
– Тогда почему, – спросил Вепрь, глаза его пробежали по ссадине на скуле Олафа, – почему оба в таком виде?
Олаф сказал еще печальнее:
– Да они помирать не хотели.
Среди этериотов пошли смешки, кто-то вполголоса крикнул «виват!». Вепрь прищурился, эти двое внесли свежую струю в застойный воздух барачной жизни.
– Так вы ж ходили кланяться могилке Византа!
– Не нашли, – ответил Владимир печально. – Так мы того… чтоб уж не зря нас отпустил в город наш отец родимый, доблестный и добрейшей души человек, все знают, о ком я говорю, так вот мы и… того, свеженькие нарыли…
Вепрь сказал саркастически:"
"– А чтоб в другой раз долго не искать, вы их нарыли не одну? По всему городу? Прочь с глаз, мерзавцы. Отпуск отменяется, завтра на службу! Там будете под присмотром.
Даже в бараке им казалось, что слышат раскаты его голоса. Олаф восхищенно покрутил головой:
– Крут, зверюга… такой голосище! Так ты, говоришь, троих зарезал?
– Троих, – подтвердил Владимир. Он прикладывал перед зеркалом серебряную монету к ссадине на скуле. Вторая ссадина пламенела на подбородке. – Гады, напали внезапно…
Олаф довольно хохотнул:
– Тогда это за мной охотились!
– Да ладно тебе…
Олаф хохотал, довольный, Владимир же хмурился, сопел.
