Онлайн-библиотека книг
– Отпустил?
– Да, но велел опять по возвращении явиться к нему. Хочет увидеть, в каком виде вернемся. Что-то подозревает, зверюка!
Владимир откинул крышку сундука. Олаф фыркнул, брезгливо отшатнулся от кучи тряпья:
– Все твое богатство?
– Теперь и твое, – бросил Владимир. – Одевайся. Не можем же пойти к тому купцу при всех доспехах?
– Почему? Ах да, дурацкий вопрос. Но в этом тряпье…
Он бурчал, но одевался быстро. Одежда не новая, но пристойная. Не привлекающая внимания, простая, обычная одежка ромея, не богатого, но и не бедного.
– Все предусмотрел, – ворчал Олаф. – Боги Асгарда, как ты живешь?
– Погоди, – буркнул Владимир. – Еще не все.
Заранее морщась, сейчас посыпятся шуточки, он вытащил припрятанный горшочек. Непонимающий Олаф смотрел вытаращенными глазами, как хольмградец зачерпнул что-то вроде дегтя, начал пачкать рожу. Когда уже половинка лица стала черной, он не выдержал:
– С дерева грохнулся? Что творишь?
– Куда идем, там меня признают быстро.
– Но… с твоей-то рожей прикидываться эфиопом!
Владимир продолжал размазывать снадобье, и Олаф умолк. Кожа друга стала темно-оливкового цвета. И сам он, черноволосый и кареглазый, как нельзя больше походил на яростного вождя арабов или персов.
– А говорить по-ихнему можешь? – съязвил он.
– Бисмилля, – ответил Владимир, – Аллагу акбар, а этого хватит. Нам бы только в дом войти.
Он и оделся хоть по-ромейски, но так, чтобы принимали за араба, недавно поступившего на службу империи.
На улице им показалось, что вместо раннего утра снова наступили сумерки. Белые и оранжевые стены домов вдруг стали серыми, мрачными, воздух влажной пленкой осел на лица. Одежда сразу отсырела, а на лезвиях упрятанных мечей скапливались крупные капли.
Олаф выругался: над головой, задевая за крыши, волоклись грязные рваные тучи. Грома не было, гадко ворчало, как у больной коровы в отвислом брюхе.
"Подошвы смачно шлепали по склизким от нечистот булыжникам. Все раскисло, тяжелый запах не рассеивался, как обычно, в разреженном воздухе, стоял как стена, и Владимир чувствовал, как нехотя подается под его напором эта отвратительная стена, а ей нет конца.
Олаф ругался, злобно искал глазами, с кем бы затеять ссору.
