Онлайн-библиотека книг
Лишь на миг сдвинулись брови, но отвечал уже с улыбкой и без запинки:
– Вы, преподобный, что-то не так поняли… Я буду только крестить Русь, ибо это акт государственный, а управлять ежедневными делами… вот он!
Его указующий перст проложил незримую дорогу к тщедушной фигуре Анастаса. Тот застыл, глаза стали отчаянными. Патриарх побагровел, его раздуло, как утопленника на жарком солнце:
– Но как… ведь верховные экзархи провинций назначаются только патриархом!
– Белый свет меняется, – ответил Владимир безмятежно. – Но не будем спорить в этот радостный день! Я буду выбирать, кому быть первосвященниками на Руси, все-таки мне на месте виднее, согласись, а ты будешь их… назначать.
"Крохотная пауза показала, что он хотел сказать «утверждать», но в последний момент пощадил патриарха. Но ясно дал понять, что не примет митрополитов, присылаемых из Царьграда.
Дружинники сомкнулись за спиной Анастаса. Он боялся дышать, на солнце хмель поднялся из утробы и ударил в голову. Перед ним все плыло и качалось. Патриарх смотрел ненавидяще, в глазах было бессилие.
– Что ж, – сказал он тяжело, словно ворочал тяжелые глыбы, – тяжелая работа выпадет ему работать среди язычников. Осилит ли?
– Мы поможем, – заверил Владимир. – Выше голову, митрополит всея Руси!
Анастас вздрогнул, дико посмотрел на великого князя. Жилки в глазах полопались от беспробудного пьянства, белки налились кровью, он выглядел злым и затравленным. Похоже, он еще не понимал, что на него свалилось, а патриарх константинопольский в бессилии воздел и опустил руки.
Только Тавр посветлел лицом, еще Борис кивнул понимающе. Если русский князь принял бы крещение из рук константинопольского патриарха, то ему бы Русь и подчинялась. А так как патриарх подчиняется базилевсу, то Русь выполняла бы приказы Царьграда. Но, приняв крещение из рук простого священника, Владимир не признает верховной власти империи даже в вопросах веры.
Оставшись на минутку наедине с князем, Тавр сказал понимающе:
– Русь крестить – понятно… А сам-то ты как? В самом деле принял?
Владимир бросил раздраженно:
– Вопросы веры… это дело другое.
