Влетев в ворота, бросил поводья дворовому служке – мальчишке в толстом, грубо вязаном свитере с длинными, закрученными на запястьях рукавами, – быстрым шагом направился к крыльцу, но перед ступенями невольно замедлил шаг. Здесь, у коновязи, под дорогой попоной стоял, крутя головой, великолепный жеребец: ладно сложенный, черный, как деготь, высокий – по плечи Андрею в холке, с тонкими ногами и подтянутым животом. Видать, не на соломе вырос, на овсе и траве душистой. Над копытами меховой кисточкой росла длинная шерсть, почти скрывая коричневые костяшки, глаза были большущие, круглые, черные.
– Какой красавчик! Настоящий туркестанец. Сразу видно, с любовью выпестован. Чей он?
– Так ведь твой, княже.
– Как мой? – рассмеялся князь. – Был бы мой, я бы знал.
– Дык, татары часа два тому заезжали. Оставили. Сказали, тебе, княже, подарок.
– Татары?! Мне?! – Зверев хмыкнул и быстро пошел вверх по ступеням.
– Князю Сакульскому, сказывали, в подарок привели.
Андрей замер с поднятой ногой.
Татары – и привели ему в подарок жеребца стоимостью в две хорошие деревни вместе с людьми? Вот уж бред так бред. Или хотят чего-то?
Первым порывом было – отослать вражеский подарок обратно. Но он не знал, кому и куда. А потом верх взяло любопытство: чего еще могут хотеть от него казанцы, кроме как отрубленной головы?
– И где эти добрые люди?
– Знамо, в трапезной отогреваются. Не травень, чай, на улице. Тут долго не настоишься.
– Ты вот что… Уведи красавца в конюшню.
Нечего ему тут под снегом мокнуть. Овса задай, воды… Ну сам знаешь.
– Аргамак.
– Чего?
– Татары сказывали, Аргамаком его кличут.
– Понятно. – Князь скользнул по жеребцу хозяйским взглядом и вошел в дом.
Трапезная не была запружена людом, и трое казанцев в крытых атласом и парчой, стеганых халатах, в дорогих, украшенных самоцветами чалмах выделялись на фоне ремесленников, как павлины в курятниках. Одевались, сразу видно, как на праздник. Интересно, какой?
Андрей погладил ладонью рукоять сабли, спокойным шагом приблизился к их столу.
Татары вскочили, низко склонили головы:
– Здрав будь, князь Андрей Васильевич. Долгие тебе лета. Радостей тебе многих и детей поболее, – почти одновременно заговорили гости.
– И вам того же желаю, добрые люди, – замер над столом Зверев. – Чем обязан вашему вниманию?
– Мочи нашей нет, князь! От всего народа татарского тебе кланяемся: не отступись, делай дело свое Божие, не смиряйся! Нету мочи.
