– Любомир Сергеич, – сбежав из светелки вниз, опять заглянул на кухню Зверев. – Князя Шептаха ты знаешь, купец?
– А как же, Андрей Васильевич? То правитель чувашский, из Казанского ханства.
– Опять из Казанского? – зачесал в затылке Зверев. – Забавно. Интересно, кто будет следую…?
Дверь распахнулась, впустив клубы морозного воздуха. Несколько мужиков в обледенелых тулупах, с заиндевевшими бородами втащили в трапезную здоровенную белугу метра в четыре длиной, тяжело водрузили на один из столов.
– Хозяин, – поклонился один из новоприбывших.
– Князя Сакульского нам не укажешь?
– Я и есть князь Андрей Сакульский.
– Долгие тебе лета, Андрей Васильевич, долгие тебе лета, – начали кланяться мужики. – Здоровья тебе и терпения. Не отступайся, князь, а мы за тебя Бога молить станем. Сами мы артельщики мордовские, а это тебе от нашей общины подарок.
– Мордва тоже под казанской рукой ходит, – не дожидаясь вопроса, сообщил с кухни хозяин.
– Я догадался, – кивнул Андрей. – Рыбку у меня не купишь, Любомир Сергеич?
Целых три дня на постоялый двор поклониться князю Сакульскому и поддержать его добрым словом, а то и предложить ратных людей приходили вотяки, черемисы, мещеряки, опять татары[23].
Жаловались на злых ханов, которые никаких законов не признают, сторонников московских бьют и русских поносят. Что набеги через земли честных людей идут – а потом по ним же русские разбойников преследуют. И те и те разоряют, жизни не дают. Что чужую веру навязывают, что с мест исконных сгоняют и женщин отбирают в гаремы.
Иные же гости Москву недолюбливали – но предпочитали русских захватчиков и покой в своих домах, нежели вечные стычки, грабежи и перемены власти. Получалось, что войны хотели все: русские люди – чтобы избавиться от казанских набегов, кряшены – чтобы сохранить веру. Другие татары, многие племена, считавшиеся казанскими данниками – чтобы сместить правителей своенравных и беззаконных на тех, кто чтит порядок, кто предсказуем и следует правилам.
Единственным сторонником войны, «ястребом» в Москве оказался Зверев – вот на него-то и обрушилась волна просьб и подарков. Люди увидели наконец того, кто близок к государю и думает так же, как они."
"– Забавно то, – потягивая немецкое вино, отметил для себя князь Сакульский, – что войны желает даже казанский хан Сафа-Гирей и кричит о том всем, кого видит. Все хотят войны! И только наш любимый Иоанн Васильевич вместе с Думой играют в гуманизм и миролюбие.
