– Не зудит у деда кожа… – Он чиркнул о сталь пучок чистотела. – Не летят к деду комары…
Раз за разом, перечисляя возможные недуги и напасти, Зверев бросал в костер соответствующие травы, пока заготовки не иссякли. Тогда князь спрятал клинок в ножны, подобрал перо, сдул следом за травами:
– Лети, птица быстрая, птица белая, за горы высокие, за яры глубокие, за чащобы темные. Сядь на плечо деду железному, шепни в ухо левое: «У меня над костром еда сытная, еда сладкая»… – При этих словах Андрей дважды посолил пламя, заставив взметнуться сноп искр.
– Пусть кинет на меня взор булатный, на пламя жаркое, на землю холодную, на небо высокое, на тучи черные. Пусть взором своим тучи на куски порежет да на поле свое покидает. Пусть там будет темно и холодно, а здесь светло и чисто. Слово мое крепко, дело мое лепко отныне и до века.
Он провел ладонью над огнем, собрал дым и сдул его с ладони.
– Коли ты, облачко малое, послушно, так и большим послушными быть.
– И что теперь? – спросил Иван Григорьевич.
"
"– Теперь завтрак. – Андрей подобрал крестик, поцеловал, повесил обратно на шею и перекрестился. – А можно по кубку меда татарского выпить, что мы позавчера в остроге взяли, да на солнышко греться пойти.
– Какое солнышко?! Там льет, как из ведра!
– Уверен, Иван Григорьевич? Коли так – пойдем, глянем.
Бояре вместе откинули полог, шагнули на улицу. На небе, розовея в утренних лучах, расползались по сторонам кудрявые чистые облака.
– Ты… Ты… – Дьяк Выродков порывисто обнял Андрея и быстрым шагом двинулся к Арскому полю.
– Надеюсь, за это он меня хвалить Иоанну не станет, – задумчиво пробормотал Зверев. – Пахом, коли будут меня спрашивать – лежу я больной после раны. Бок чего-то тянет. Ходить, и то тяжело. Авось, за пару дней мир без меня не рухнет.
Расслабиться удалось всего на несколько часов. После обеда в юрту примчался боярин Выродков и пожаловался, что дождь начался снова. Андрей, благо нужные травы и перья имелись, тучи разогнал. Но ненадолго – к вечеру небо над Казанью опять обложило тучами, хлынул все тот же убийственный проливной дождь.
Зверев вновь занялся ворожбой, ливень прекратил – однако же утро вместо теплого солнышка одарило осаждающих небесной хлябью.
– Собирайся, князь, чего покажу, – заглянул в юрту Иван Григорьевич. – Вчера на турах у Ногайских ворот наряд заметил. Часто выходили, от смерды и пригляделись. Как распогоживаться начинает, так зараз и появляются. Там как раз вроде светлеет.
Андрей поднялся.
