Андрей помог сержанту укрепить у седла тяжеленное длинноствольное ружье, навесил на муругую кобылу свою долю боеприпасов. Полчаса – и эскадрон втянулся в темную колонну кавалерийской дивизии, уходящей на юго-запад, в сторону непрерывного грозного рокота.
«Сталинград, Сталинград…» – летал среди бойцов тревожный шепот, и люди невольно выискивали глазами Талисмана. Замполит в строю – значит, пока ничего страшного.
Глубокой ночью по потрескивающему льду эскадрон перешел Волгу, поднялся на правый берег, на рысях двинулся вперед.
Еще четыре часа хода – и дивизия наконец остановилась, растекаясь, подобно воде, по заснеженной степи. Эскадрон освободил скакунов от поклажи, растянул полотняные навесы и к рассвету совершенно исчез: с высоты в пару сотен метров степь казалась такой же белой и ровной, каковой была вчера.
Уставшие люди повалились спать, оторвавшись от этого важного занятия только два раза: ради завтрака и обеда. К вечеру эскадрону подвезли свежего сена, овса, поступил приказ наполнить все торбы.
– Неужели наступать будем? – озвучил общую мысль Шеремет. – Коли зерна коням чуть не на неделю дают – на месте, стало быть, держать не собираются.
Между тем дежурные наряды опять дернули в тыл и вернулись с американской тушенкой – каждому по две банки – и с копченой рыбой, которую казаки приговорили тут же, за ужином. С плотно набитым животом – и мир светлее, и мороз не так силен, и потник мягче, и спится слаще. Хотя выспаться досыта эскадрону опять не удалось: за два часа до рассвета воздух содрогнулся от оглушительного рева, и даже самые опытные бойцы повскакивали с мест, в тревоге хватаясь за оружие и выбегая наружу.
Впереди, в считанных километрах, бушевало пламя: тысячи, десятки тысяч разрывов сливались в непрерывную желто-красную полосу, над которой, кроваво подсвеченный снизу, вздымался черный дым.
– Эскадрон, по коням! По коням, мать вашу, вы не в театре! Чего вытаращились? По коням!
Люди забегали, выполняя привычные, дошедшие до уровня рефлексов, действия: растяжки, тенты, седла.
Вскоре кавалеристы выстроились в две линии на недовольно всхрапывающих, тяжело нагруженных скакунах. Они стояли лицом к адскому пламени, что продолжало бушевать впереди: кто – с суровой решимостью сжимая рукоять шашки, кто – успокаивающе поглаживая лошадь.
– Слушай меня, эскадрон! – перекрикивая грохот канонады, поднялся на стременах лейтенант.
